Патриция Кемден - Золотой плен

– Черт!

В руках у него осталась оторванная лента. Он машинально сунул ее в карман мундира.

Большие пальцы его рук дотронулись до обнаженной кожи у выреза платья.

– Припомните! – настаивал он. – Припомните, откуда было последнее письмо?!

Чтобы скрыть дрожь, Катье переминалась с ноги на ногу.

– А вы бы вспомнили? – с вызовом спросила она и не дала ему ответить. – Едва ли. Люди обычно запоминают, о чем письмо, а не откуда.

– Хорошо. Тогда вспоминайте о чем. – Он с любопытством прищурился.

– Мне нечего вспоминать... Я и так помню.

Катье втянула в себя воздух и тут же пожалела об этом, потому что ноздри защекотал резкий мужской запах. Она вскинула голову, но, не выдержав его взгляда, сразу опустила глаза.

– Ну?

Катье нервно передернула плечами.

– Как обычно.

– То есть? – Он придвинулся ближе, и она почувствовала на лбу его дыхание.

Упершись взглядом в широкую грудь, она внимательно рассматривала треугольный вырез его камзола, полотняную рубашку, шарф с пропущенными в петлицу концами.

– Лиз... Лиз писала об астрологе своего мужа и о том... как ей нравится... бывать у него в... апартаментах. А еще о том, как он составляет гороскопы на всех ее... мм... влиятельных...

Она кашлянула; слова давались ей с трудом. В ответ на это рубаха колыхнулась у него на груди от глубокого вздоха.

– ...влиятельных друзей, – закончила она.

– Друзей? – переспросил он, и в голосе его прозвучало что-то новое, загадочное. Рука скользнула на изгиб ее шеи, а большой палец прочертил линию выреза на платье. – Вы хотите сказать – любовников?

Он приподнял ее подбородок, и она растерянно вскинула на него глаза. Голова его медленно склонялась, пока они не очутились лицом к лицу. Катье увидела сверкающие сапфиры глаз и подвижный чувственный рот со слегка выпяченной нижней губой – едва ли не в сантиметре от своих губ.

Он терзал ее взглядом подобно тому, как приманка в капкане терзает изголодавшегося за зиму зверя. Ее губы невольно приоткрылись, и шепот англичанина коснулся ее опьяняющим теплом:

– Где они, мадам?

– Я... Я не могу...

Будто очнувшись от забытья, он опустил руку. Подошел к окну и долго смотрел вдаль. С его губ сорвалось еле слышное проклятие. Потом он быстро двинулся к двери и с порога отвесил ей поклон.

– Молите Бога, мадам, чтобы меня убили в сражении, потому что если я выживу, то больше не потерплю ваших уловок. Клянусь, я заберу вас с собой и буду возить из замка в замок, пока мы не отыщем вашу сестру.

Она услышала, как за ним захлопнулась парадная дверь, но эхо шагов еще долго звучало у нее в ушах. Катье закрыла глаза и прижала к губам трясущиеся пальцы. Боже, как она могла так забыться?! И с кем? С англичанином, который у нее на глазах убил человека! Из-под ресниц ее покатились жгучие слезы.

Грохот пушек раздавался все ближе. Она подобрала подол и вытащила из кармана нижней юбки письмо. Поспешно развернула его: адреса нет, только дата! Катье пробежала глазами исписанную страницу. Вот! В самом низу.

«Я наконец-то освободилась от Константина! – писала сестра. – Слуга знает, куда доставить часы». И все, больше ни слова! Проклятый посыльный исчез, едва завидев французов. Где же теперь ее искать?

О Всемилостивый Господи, лекарства осталось меньше чем на месяц! Она в отчаянии уставилась на письмо, размышляя и отбрасывая одну возможность за другой. Ох, Лиз, как ты можешь рисковать здоровьем и будущим своегоплемянника?!

Вертя в руках лист, Катье задела ногтем за печать и пригляделась. Это не сокол Д'Ажене! Она подбежала к окну, чтобы получше ее рассмотреть, соединила сломанные половинки, и в лучах послеполуденного солнца ей предстал маленький человечек, натягивающий лук. У нее вырвался смех, похожий на рыдание. Надпись можно не читать: она и так знает, чей это герб.

– Серфонтен! – прошептала она. – Так ты сбежала домой, Лиз?

Сестры появились на свет не в Серфонтене, но замок у подножия Арденн запомнили как свой родной дом. Ей было шесть, а Лиз – восемь, когда мать овдовела, вышла замуж за валлона и они перебрались с фламандского севера во французский Брабант. Верхом до Серфонтена она доскакала бы за три дня, но в повозке, да еще запряженной их карликовой лошадкой, туда тащиться не меньше недели. Катье нахмурилась.

Может ли она бросить сына на двух престарелых слуг, когда тут рыщут и французы, и англичане? А брать с собой Петера в Серфонтен тоже опасно.

Взгляд ее остановился на листках дешевой бумаги, раскиданных по столу. Геспер-0б! До замка деверя тоже путь не близкий, но у маркграфа можно одолжить быстрого коня и оставить Петера в полной безопасности. Сдавленный вопль прервал ее размышления.

– Грета! – вскричала она и кинулась вниз по лестнице.

Старая служанка стояла в передней, зажимая руками рот.

– Госпожа! Там в кухне мертвец!

– Пусть Мартен его похоронит, – отмахнулась Катье. – А ты ступай, собери нам вещи в дорогу. И про часы не забудь. Мы с Петером едем в Геспер-Об. Я сыта по горло этой войной.

Она поправила платье на плече, где англичанин оторвал ленту, добавив про себя: Я этим англичанином тоже.

Бекет проскакал мимо груженных порохом и ядрами телег, что тащились в хвосте длинной шеренги солдат, алой змеей извивавшейся меж полей Ауденарде. Звеня копытами, Ахерон миновал мост через Шельду и резвой рысью устремился к наскоро устроенному канатному ограждению, где формировался боевой строй.

Резко осадив вороного, Бекет спрыгнул на землю и отдал поводья подбежавшему конюху.

– Обиходь его, Джемми, да поживей, – распорядился он и бросил взгляд на клубящийся вдали у подножия холма голубой туман – это занимали позицию французские войска. – Враг ждать не станет.

Быстро и уверенно он прошагал к палаткам, на ходу вслушиваясь в знакомый гул надвигающейся битвы. В воздухе плыл запах людского и конского пота и пороховой гари (в полумиле от лагеря пушки уже открыли огонь).

Черт бы побрал эту вдову Сен-Бенуа! Одурачила его как мальчишку! Гнев распирал его грудь, отчего трещали швы тесного камзола; каблуки сапог яростно вонзались в землю.

Его гордый нрав изо всех сил противился зависимости от женщины, но ничего не поделаешь: только она может указать дорогу к дьяволу – любовнику сестры. Поди, и письма-то никакого нет, а если есть, то она точно знает, где оно.

– Берегись! – раздался грубый окрик, и Бекет отступил в сторону, чтобы не попасть под мчащуюся к передовой телегу с пороховыми бочками.