Ольга Лебедева - Роковые письма

— Нет, я не знала. Про инспек… цио… — прошептала Маша. И не в силах выговорить такое, от волнения лишь кивнула.

— Это не беда, — мягко заметил капитан Решетников. — Мы люди военные, под присягою ходим, оттого и в своем слове, увы, порою не властны. Вы должны понимать это, сударыня.

— Да-да, — кивнула бедная девушка, — я понимаю. Конечно…

— Вот и замечательно. К сожалению, буквально за несколько дней ситуация изменилась. Майор Соколов уехал в другой… округ. Приказы у нас не обсуждаются.

Он виновато покачал головой.

— В последний момент Сергей Леонидович попросил меня передать вам, Мария Петровна, поклон и нижайшие извинения. Благо я как раз в ваш округ направлен был, только двумя днями раньше. Да вот в дороге случились кое-какие проволочки.

Капитан Решетников вежливо взял под козырек.

— И вот теперь я здесь и счастлив лично выразить глубочайшее почтение вам и вашим дражайшим родителям. Благо с Петром Викентьевичем…

Тут Решетников вновь улыбнулся, теперь уже лукаво, совсем как мальчишка-гимназист.

— …нам все одно придется встретиться.

— Как? — в очередной, уже который раз сегодня, удивилась девушка. — А при чем здесь папенька?

— Он ведь путейский инженер, — пожал плечами капитан. — И оказывает нам большую помощь своими ценными советами. Моя командировка в ваши края отчасти и обусловлена необходимостью консультации с Петром Викентьевичем.

Маша нахмурилась. Как все, оказывается, сложно и запутано у этих военных!

— Разве майор Соколов знаком… с моим батюшкой?

Этого еще только не хватало!

— Сомневаюсь, — откровенно признался Решетников. — У майора иные задачи по службе, нежели путейские дела и коммуникации.

— Ком… му…?

Нет, этот капитан положительно любитель длиннющих и непонятных слов. И все мужчины такие: выдумают чего-нибудь эдакое, а бедной девушке потом все это еще и выговорить надобно!

— А вы разве не…

— Ни в коем случае. Мы с господином майором приватно знакомы посредством дальних родственников в державной столице нашей, — немедленно пришел на помощь Маше Решетников. — Сергей Леонидович, как вы изволите знать, штабной. А я, с вашего позволения, служу совсем по другому ведомству.

Маша строго взглянула на своего неожиданного — и нежданного! — собеседника.

— Кем же, извольте полюбопытствовать?

— Офицер пограничной стражи, — просто ответил Решетников.

И вновь улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

А Маша теперь вновь смотрела на капитана во все глаза, ничего уже не понимая ровным счетом.

При чем здесь пограничная стража? Ведь от их Залесного или, к примеру, от Андреевки Юрьевых-Берг до ближайшей границы не доскачешь и за неделю!

5. АПРАКСИНСКОЕ ГОСТЕПРИИМСТВО

— Все очень просто, сударыня, — рассказывал Решетников, с наслаждением глотая морозный воздух на крутом спуске. — Ведь если призадуматься, что такое сегодня западная граница Российской империи?

— Что же? — весело кричала ему в ответ Маша.

Настроение у нее было прекрасным. Возлюбленный Амалии не приехал, все вернулось на круги своя, и, значит, можно снова жить — радоваться небу, солнцу, дышать полной грудью. Как же это чудесно, оказывается!

— Это сплошные дороги, мосты, железнодорожные колеи. То, что англичане зовут service lines, или одним словом — communications!

— Да ну вас! — озорно махала на него рукавицей Маша. — Разве ж этакое выговоришь? Язык сломаешь прежде. То ли дело французский!

Решетников улыбался в ответ, и все подзадоривал Багрия. Возница и без того нахлестывал своего каурого, надеясь успеть обернуться к следующему поезду.

— Воля ваша, Мария Петровна! И вот все эти communi… ммм… в общем, дороги приходится содержать в надлежащем порядке. Потому и разъезжаем по белу свету, что вечно то один вопрос, то другая забота. И с путейскими приходится консультироваться, и лес для шпал выбирать — виданное ли дело!

Капитан шутливо схватился за голову, после чего кивнул:

— А вот, кажется, и ваше Залесное показалось?

Удивительно, но за эти краткие четверть часа оба — и девушка, и молодой человек — успели проникнуться столь взаимной симпатией, что Маша еле сдержала вздох разочарования, едва только они подъехали к воротам усадьбы. Офицер же, напротив — радостно улыбался ей, с любопытством оглядывая архитектуру здания и причудливое литье стальных ворот.

— Так, может, зайдете? — на правах сельской жительницы, опуская правила этикета, предложила Маша. — И папа будет весьма рад, уж коли вы к нему по важному делу. А то он всегда говорит, дескать, хоть зимою в Залесном и прелесть как, но вечно киснет со скуки.

— Благодарю покорно, Мария Петровна, — взял под козырек Решетников. — Непременно буду, не позже как ввечеру, часам к шести, если позволите. И Петру Викентьевичу от меня нижайший поклон — пребываю, так сказать, в ожидании и предвкушении интереснейшей беседы.

— Ну тогда, почитай, весь вечер пропал, — сердито замахала на него рукавицею Маша. — Знаю я папеньку: утащит вас к себе в кабинет, и ну говорить — хоть до полуночи. А коли бы можно, так и до утра готов!

— Сие не беда, — улыбнулся Решетников. — Я остановлюсь в Орехове, аккурат за имением Юрьевых в трех верстах. Там у меня казенная квартира. Оттуда до вас менее часа езды. Мне ведь по ведомственному предписанию к дорожным документам кучер полагается и резвый рысак. Так что вмиг домчу, с ветерком.

— Тогда до вечера, — кивнула Маша. И помахала вослед.

Багрий тряхнул поводьями, и возок покатил мимо усадьбы Апраксиных.

Решетников приехал вечером, когда косые тени уже ползли по сизым снегам. К тому времени все дорожки в округе были подметены, в усадьбе отдраены добела сосновые полы и повешены новые шторы. Петр Викентьевич по случаю визита «гостя, коллега, а стало быть, соратника, как же иначе» произвел ревизию своих домашних наливок. Остановился на вишневой, анисовой, особым образом настоянной, и можжевеловой — предмете своей личной гордости.

Прислуга в новых накрахмаленных фартуках летала по комнатам. Из кухни в левом крыле доносились ароматы один другого соблазнительнее, в печи томились сметанные хлебы, а Фрося, старшая кухарка и главная маменькина любимица после доченьки, колдовала над закусками.

— Энтому дала, — приговаривала она, суя в пасть копченому налиму веточку зелени из теплицы, температура и влажность в которой поддерживались неизменными в течение всей зимы благодаря инженерным талантам папеньки. — Энтому тоже дала, — мурлыкала себе под нос Фрося, обкладывая зеленым мозговым горошком знаменитого залесского куренка размерами и статью с доброго орла-беркута, что летает над горными вершинами седого Кавказа.