Адель Эшуорт - Зимний сад

«Она наверняка уже спит, – думал Томас. – За ужином она почти ничего не ела, и было заметно, как она устала». Они беседовали на самые обыденные темы – говорили о ее доме в Марселе, о путешествии в Англию, о климатических различиях их стран. Потом Мадлен пожелала ему спокойной ночи и ушла в свою комнату, а он еще немного посидел у камина. Прислушиваясь к ее шагам, он представлял, как ее наманикюренные пальцы расстегивают платье, как соскальзывают с гибкого стана нижние юбки... Вот наконец скрипнула кровать – она легла. Интересно, в чем она спит? Может, нагая?

О Господи, как она красива! Впрочем, он знал это еще до ее приезда. И вообще он знал о ней гораздо больше, чем она о нем.

Знал, что се настоящее имя – Мадлен Билодо, что ей двадцать девять лет и что она незаконнорожденная дочь капитана Фредерика Стивенса, служившего в Британском королевском флоте, и Элеоноры Билодо – французской актрисы-наркоманки. Мадлен стала работать на британское правительство по собственному желанию и довольно быстро завоевала доверие англичан. За годы службы под началом сэра Райли она не раз доказывала свою преданность. В Марселе ее обожали, а в Англии она считалась одной из самых шикарных женщин.

Он не знал, как долго Мадлен стояла в саду у него за спиной, поскольку не сразу почувствовал ее присутствие. Она же наблюдала за ним – в этом Томас был абсолютно уверен. Когда ветер внезапно изменил направление, он уловил аромат ее духов, и тотчас же сердце его забилось быстрее. Ему потребовалось некоторое время, чтобы собраться с силами и взглянуть на нее. Когда он отважился это сделать и обернулся, у него перехватило дыхание. Она была необыкновенно хороша собой. Роскошные каштановые волосы, заплетенные в две толстые косы; очаровательное личико сердечком, на котором застыло абсолютно невинное выражение, и безупречная кожа цвета слоновой кости. А ее глаза... Похожие на холодные голубые льдинки, они могли свести с ума любого. Они могли глубоко ранить, могли растрогать до слез, могли вызвать у мужчины страстное желание и безумные надежды.

И он не остался равнодушным к ее красоте – да и никто бы не остался. А их разговор о шахматах... Как ему пришло в голову его начать?

Томас сделал глубокий вдох и наконец-то повернулся на бок. Сунув руку под подушку, он принялся смотреть на зыбкие тени на залитой лунным светом стене – это раскачивались за окном ветви деревьев.

Он не ожидал, что будет с ней так откровенен, но Мадлен уловила его настрой и оказалась настолько проницательной, что поняла скрытый за его словами тайный смысл. Он знал, что у нее было множество мужчин, – разумеется, более изысканных, чем он, и более достойных ее красоты. Однако она ответила ему в тон и приняла правила игры. Возможно, сама того не замечая, она кокетливо поглядывала на него, и он почувствовал, что его неудержимо влечет к ней.

Да, она не осталась к нему равнодушной. Он это понял – и был несказанно удивлен. Мадлен Дюмэ, красавица француженка, умная, изящная, обаятельная женщина, она не осталась к нему равнодушной.

Улыбнувшись, Томас закрыл глаза и заснул. Впервые за долгие годы он заснул глубоким безмятежным сном.

Глава 2

Переход от сна к бодрствованию оказался мучительным – голова ужасно болела, нос был заложен, и сильно знобило. Какое-то время Мадлен даже не могла сообразить, где находится. В немалой степени этому способствовала темнота в комнате, а также неестественная тишина, царившая в доме, – в Марселе Мадлен привыкла с самого раннего утра слышать доносившийся с улицы шум.

Мадлен чувствовала, что уже позднее утро. Впрочем, она понятия не имела, который час, – небо затянули темные тучи, и свет не проникал в комнату. Обычно Мари-Камилла будила ее около семи, если Мадлен сама не просыпалась. Здесь же ее некому будить. Томас, естественно, не отважился бы войти к ней в спальню.

С того момента как Мадлен ступила на британскую землю, у нее практически не было времени, чтобы поразмыслить о том, в какой ситуации она оказалась. А ситуация сложилась следующая: она находилась в Англии и, по существу, совершенно одна. Хотя Мадлен привыкла к одиночеству, в последние годы она почти постоянно находилась в окружении многочисленных знакомых, поскольку этого требовали интересы дела. В Марселе она пользовалась всеобщим уважением и едва ли не каждый день получала приглашения на званые обеды и вечера. Были у нее и друзья, но даже они не знали, что Мадлен, если бы смогла, с величайшей радостью отказалась от своих французских корней и забыла свое невеселое детство. Сейчас, когда она вспоминала о жизни с невежественной, дурно воспитанной матерью, ей казалось, что все это происходило не с ней.

Что же касается ее нынешнего одиночества... Да, в Англии у нее действительно нет ни друзей, ни знакомых; ее никто здесь не знает, и это обстоятельство может сослужить ей хорошую службу. Она вольна создать для себя какой угодно образ и стать такой, какой пожелает. А впрочем, дело не в ее желаниях. Она опытный агент, профессионал и поэтому будет делать только то, что требуется для выполнения возложенной на нее миссии. А все остальное не имеет значения.

Дрожа всем телом – в комнате было сыро и довольно холодно, – Мадлен откинула простыню и одеяло и приподнялась. «Наверное, мне надо выпить чаю, – подумала она. – Может, тогда головная боль пройдет». Но сначала, конечно же, следовало одеться.

Немного помедлив, Мадлен свесила ноги с постели и, ступив на холодный пол, с трудом выпрямилась – мышцы после долгой дороги все еще ныли и болели. Комната, которую предоставил в ее распоряжение Томас, оказалась совсем крошечной; узкая односпальная кровать, маленький туалетный столик с зеркалом и небольшой платяной шкаф – только это здесь помещалось. Стены, как и в гостиной, были оклеены цветастыми обоями. Кровать стояла у единственного в комнате окна с белой кружевной занавеской.

Мадлен поежилась от холода и, обхватив плечи руками, направилась к шкафу. Она взяла с собой только три платья (не считая того, в котором приехала); одно – чтобы носить утром, другое – днем, а третье – по торжественным случаям. К сожалению, она не могла захватить с собой из Франции весь свой гардероб, и теперь ей предстояло день за днем носить одни и те же платья, причем весьма скромные. Да уж, не слишком заманчивая перспектива... Впрочем, Томасу, наверное, все равно. А что касается обитателей городка, то они и не станут ожидать от переводчицы шикарных нарядов.

Сбросив ночную рубашку, Мадлен надела желтое муслиновое платье с кринолином, которое намеревалась носить по утрам. Платье было с длинными рукавами и со скромным вырезом, но оно плотно облегало грудь, что Мадлен весьма порадовало: ведь именно на ее грудь Томас накануне обратил внимание. К тому же это платье было очень ей к лицу, хотя и выглядело слишком уж скромно.