Барбара Картленд - Песня синей птицы

Спустя некоторое время деревья расступились. Теперь они находились на высоком крутом берегу, поросшем рододендронами, пурпурными и белыми. От их многоцветья на фоне синего неба буквально захватывало дух.

Сильвина молчала, но маркиз был уверен, что глаза ее видят красоту каждого цветка. Они шли , все дальше между цветущими кустами, и наконец девушка спросила:

— Куда вы меня ведете?

— Может ли быть что-то прекраснее? — вместо ответа спросил он. Она покачала головой:

— Я никогда даже не представляла себе такого чуда. Мне кажется, я сплю и мне снится рай.

— Я забыл сказать вам, — будничным тоном сказал маркиз, — что я волшебник. И я употребил чары, результат которых, надеюсь, заслужит ваше одобрение. Закройте на минуту глаза и дайте мне руку.

— Какие чары? — радостно спросила она, повинуясь.

Сильвина закрыла глаза, и ее длинные темные ресницы легли на белую, почти прозрачную щеку. Он взял ее за руку, ощутив прохладу тоненьких пальцев, чуть задрожавших при прикосновении к его сильной руке.

Маркиз повел ее вперед.

— Не открывайте глаз, пока я не скажу, — повторял он.

Алтон провел ее несколько шагов, потом повернул чуть влево и отпустил ее руку.

— Абракадабра! — вскричал он. — Можете открывать глаза.

Она послушалась и с изумлением увидела прямо перед собой греческий храм, сияющий жемчужной белизной на фоне пламенеющего праздника алых рододендронов.

Сжав руки, она молчала. На лице ее читался восторг.

Потом она спросила благоговейно:

— Он и вправду из Греции?

— Да, вправду, — ответил маркиз. — Около ста лет назад мой дед перевез его в Англию. Как вы считаете: это место подходит для того, чтобы олимпийские боги здесь могли бы встречаться и развлекаться?

— Просто идеально, — ответила девушка.

— Чары еще не закончились, — продолжил маркиз. — Давайте заглянем внутрь.

Они прошли меж белых колонн в прохладу храма.

В центре стоял стол, накрытый белой скатертью и уставленный всевозможными яствами. На нем также оказались хрустальные рюмки и бутылки вина в серебряном ведерке, полном льда.

Сильвина с изумлением осмотрела стол и обратила к маркизу вопрошающий взгляд.

— Я решил, что нам обоим следует подкрепиться, — объяснил тот. — Будем надеяться, что яства окажутся достойными окружающей обстановки. Уж вино-то по крайней мере должно быть нектаром.

— Но откуда здесь все это? — спросила она.

— Я же сказал вам, что я волшебник, — ответил маркиз.

— Вы, наверное, распорядились об этом, когда относили Колумба. — Сильвина произнесла эти слова почти шепотом.

— Я не ожидал, что вы будете так прозаичны! — укоризненно сказал маркиз. — Разве нельзя принять дар богов, не задавая вопросов?

На ее щеках снова заиграли ямочки.

— Вы и правда думаете, что я неблагодарная? — спросила она. — Может, я безнадежно земная, но я действительно очень проголодалась.

— Тогда почему бы нам не сесть за стол, — предложил Юстин.

Сильвина подошла к столу, но вдруг остановилась, пораженная внезапной мыслью.

— Этот храм… эта еда — это… не принадлежит… маркизу Алтону?

Маркиз немного помолчал, тщательно подбирая слова.

— И то, и другое принадлежит мне, — честно ответил он.

Озабоченность сбежала ?, ее лица.

— О, я счастлива, сэр Юстин! — воскликнула она. — Может, нехорошо было об этом спрашивать, но мне не хотелось бы быть чем-то обязанной маркизу.

— Почему вы его так не любите? — спросил Алтон. — Насколько я понял, вы с ним не встречались.

— Конечно, нет, — ответила Сильвина, — и я бы не хотела с ним встретиться. Пожалуйста, не будем говорить о его светлости. Одна мысль о нем меня пугает.

— Пугает — чем? — настаивал маркиз. Она сделала чуть заметное движение руками, показавшееся проявлением беспомощности, — Я не могу сказать вам этого, — проговорила она. — Умоляю вас, сэр Юстин, позвольте мне еще ненадолго забыть о моих страхах. Сейчас я была так счастлива… Я уже очень давно не чувствовала себя такой счастливой. Мне казалось, что я свободна и в безопасности, как будто вы и правда убили дракона, который… грозил мне…

Последние слова она произнесла, запинаясь, и маркиз увидел, что глаза ее внезапно потемнели, а на лице отразился такой страх, какой прежде ему приходилось видеть только у новобранцев, ожидающих начала боя.

Он наклонился вперед и накрыл ладонью ее лежащую на скатерти руку.

— Позвольте мне помочь вам, Сильвина, — еще раз попросил он.

В его голосе звучала глубокая уверенность, заставившая ее удивленно поднять глаза. И внезапно ее взгляд будто попал к нему в плен: на мгновение оба застыли в полной неподвижности.

Маркизу показалось, что между ними произошло что-то магическое, не поддающееся описанию, но трепетно-живое.

Потом с негромким возгласом, почти вскриком, Сильвина отвернулась, разорвав чары.

— Я… не могу, — проговорила она почти шепотом, — я… не могу… сказать вам. А если бы и сказала, вы не смогли бы помочь мне… Никто не сможет.

В ее голосе звучало такое глубокое отчаяние, что маркиз был поражен.

Он понял, что Сильвина готова расплакаться, и, пододвинув к себе серебряное ведерко со льдом, достал бутылку вина.

— Мы оба голодны, — сказал он. — Давайте поедим. Я могу только выразить надежду, что это скромное угощение будет достойно вашего одобрения.

— Достойно… моего одобрения?

Голос Сильвины прерывался. Маркиз видел, что она прилагает все силы, чтобы очнуться от охватившего ее тягостного чувства.

— Этой еды хватило бы и на сотню едоков, — добавила она.

— Так что я могу вам предложить? Не начать ли нам с паштета из гусиных печенок? Только это звучит недостаточно экзотично для олимпийских богов. Нужны были бы по крайней мере язычки павлинов или сердце цапли.

— Я не верю, чтобы боги и богини были так жестоки, — отозвалась Сильвина.

Маркиз угощал ее различными блюдами, и девушка не могла запомнить их названия. Она только знала, что все было необычайно вкусно, и хотя она только пригубила вино, ей казалось, что оно вскружило ей голову, потому что все вокруг окуталось необычайным сиянием.

И дело было не только в красоте окружавших храм цветов и абсолютном совершенстве самого храма, и не в том, что аккомпанементом их трапезе служило жужжание пчел и пенье птиц. Просто человек, сидевший подле нее, словно действительно обладал необычайными чарами.

— Знаете, сэр Юстин, — сказала Сильвина после того, как они поговорили о сельской местности и маркиз рассмешил ее рассказами о проделках, которые он устраивал, будучи мальчишкой, — ведь если не считать брата, то я впервые сижу за ленчем — и вообще за столом — вдвоем с мужчиной.