Француаза Бурден - Роковая любовь

– Ну что, Вик, как твои впечатления?

– Смешанные. Если я буду жить здесь, то почувствую себя одиноким. А с другой стороны...

Несмотря на мрачный вид, дом его притягивал. Привести его в порядок, да еще по своему вкусу, это как бросить вызов обстоятельствам, и ему хотелось попробовать. Может, и потому, что вот уже целый час он ни разу не вспомнил о Лоре.

– Ты будешь приезжать ко мне, Макс?

– О нет, мне хватает общения с тобой в конторе! Сказав это, брат рассмеялся и добавил:

– Конечно, с Кати и детьми, будем приезжать каждые выходные, пока ты не запросишь пощады.

– В таком случае, будем совладельцами.

Макс стал серьезным, внимательно взглянул на него и покачал головой.

– Виктор, это будет ошибкой, и ты прекрасно это знаешь, как и я. Тебе обязательно надо начать жизнь заново...

Враждующие жены, завистливые кузены, собственность как средоточие раздора – они наблюдали это ежедневно. Даже очень дружные семьи начинали разваливаться при совместном проживании.

Виктор вздохнул и бросил последний взгляд на окно. Начать жизнь заново – какое отвратительное выражение, но бесспорно, что рано или поздно об этом придется подумать. А пока он займется Роком.

– Хорошо, за это надо выпить,– решил он.

Бланш провела по волосам щеткой, поглядывая на Марсьяля в зеркало. Муж читал или делал вид, что читает, во всяком случае, не смотрел на нее. Многие годы он никогда не смотрел на нее в тот момент, когда она собиралась лечь к нему в постель. Они могли бы спать в разных комнатах, но Марсьяль никогда не смел просить ее об этом. Склонив голову, он казался полностью поглощенным своей газетой. Мягкий свет ночника подчеркивал его профиль. С того дня, когда Бланш, еще девушкой, была представлена ему, она не помнила, чтобы испытывала по отношению к Марсьялю какие-то другие чувства, кроме сильной, сжигающей, абсолютной любви.

Возможность спать рядом с ним, за неимением большего, уменьшала в какой-то мере чувство неудовлетворенности, владевшее ею. И в шестьдесят лет ничего не изменилось. Она продолжала любить и желать его, несмотря ни на что. Часто она дожидалась, когда он заснет, чтобы прижаться к нему, вдохнуть его запах, представить себе, что она в его объятиях. Раньше, в начале их брака, он обнимал ее, и она помнила об этом, словно это было вчера.

Бланш встала и сняла свое шелковое домашнее платье цвета слоновой кости. Она всегда подбирала вещи с большой тщательностью, зная, что Марсьяль ценит элегантность. Каждый раз, когда он на улице или в ресторане провожал взглядом какую-нибудь даму, Бланш отмечала это и потом изменяла стрижку или покупала новый костюм.

– Виктор звонил мне, он согласен насчет Рока,– вдруг сообщил Марсьяль, подняв на нее глаза.

Новость не слишком удивила ее, но, тем не менее, она почувствовала какое-то противоречие. Неужели у Вика могло возникнуть желание жить в таком мрачном месте? Невыносимое горе, которое она испытала там, заставило ее возненавидеть Рок, хотя сначала она очень любила его. Покинутая Марсьялем, она обнаружила, что дом слишком громоздкий, слишком удаленный, что в нем слишком трудно поддерживать порядок, а в некоторые зимние вечера они умирали там от страха. Одна в огромной спальне, сколько ночей она провела, прислушиваясь к шуму ветра в трубах, скрипу мебели и похрустыванию паркета, вскакивая от крика совы, залетевшей в голубятню. Каждую секунду она думала о Марсьяле, мучая себя тем, что представляла его в объятиях шведки. Водил ли он ее в рестораны, возил ли в путешествия? Улыбался ли ей с тем выражением трогательной нежности, которое Бланш видела от него лишь в начале замужества, но о котором так хорошо помнила? С каким усердием он занимался с ней любовью? Когда она узнала о рождении ребенка, то обезумела от ревности. В самом деле обезумела, но не хотела об этом вспоминать. Почему Виктор так бездумно принял эту эстафетную палочку? Скроется в Роке и будет думать о Лоре в объятиях Нильса? Он будет жестоко страдать, уж Бланш это знала.

– Может быть, ты не должен был ему этого предлагать?

Она никогда не обращалась к Марсьялю с прямым упреком; ее вопрос, однако, выражал несогласие.

– Напротив, это как раз то, в чем он сейчас нуждается. Он забудет эту подлую девку, уж поверь мне!

Девку, на которую он и сам время от времени бросал восхищенный взгляд знатока, и Бланш этого никогда не забывала. Марсьяль не пропускал ни одной красивой женщины, находившейся в пределах досягаемости. И самое плохое было в том, что все они жеманничали с ним, даже ради забавы. Несмотря на свои годы и морщины, он оставался мужчиной, способным соблазнять,– и этого у него было не отнять.

– Наконец-то дозвонился до Нильса, сказал ему все, что думаю! – бросил он с горечью.

– Что, правда?

Она не могла не сомневаться в этом, потому что Марсьялю постоянно не хватало твердости при общении с младшим сыном. Ей, впрочем, тоже, но по другим причинам.

– Да, правда...– вздохнул он.– То, что он сделал с Виктором, это подлость, и это нельзя простить.

Он нажал на выключатель лампы и повернулся к ней спиной. Она хотела бы помочь ему, утешить, положить руку на плечо. Но каждый раз, когда она пыталась сделать это, он избегал даже простого прикосновения.

– Вик – замечательный человек,– пробормотал он в темноте.

Он только сейчас это заметил? Виктор, как и Максим, всегда были замечательными! Блестящие, любимые мальчики, которыми она всегда так гордилась. Что же касается Нильса...

– Меня завтра не будет, поеду играть в гольф.

Она закусила губу, чтобы не возразить. Гольф мог быть действительно гольфом, а мог и предлогом, как обычно. До Марсьяля иногда нельзя было дозвониться, и он редко отчитывался в том, как проводил время. Уступив контору сыновьям, он говорил обычно, что поедет на охоту, будет играть в гольф, участвовать в разных собраниях, исключительно мужских. Бланш принимала его полуправду-полуложь не противясь, смирившись с тем, что у него есть любовные приключения,– все-таки каждый вечер он возвращался домой. Когда Марсьяль приносил ей цветы и у него был игривый вид, который она терпеть не могла, она всегда испытывала неприятное, щемящее чувство.

Долгое время она слушала ровное дыхание мужа, сопротивляясь желанию прижаться к нему. По крайней мере, он был здесь. Связанный с ней узами уважения и признательности. Умиротворенный. Далекий от того, чтобы представить, на что способна женщина ради любви.

2

Лора ободряюще махнула рукой маленькому мальчику, который входил в дверь школы, еле волоча ноги. Его ранец на спине раздулся из-за плюшевого медведя, с которым он никак не хотел расставаться.