Луи Бриньон - Наказание свадьбой

Именно этим и занималась девятнадцатилетняя дочь герцога Орлеанского Генриетта. Подняв полы платья с весьма незатейливыми узорами, она болтала ногами в воде, разбрызгивая вокруг себя тысячи брызг. На какое-то время она остановилась, наблюдая за расходившимися кругами на воде. Кроме неё самой, правом беспрепятственного входа в сад обладал лишь один человек — её садовник. Всем остальным обитателям дворца, включая её отца, запрещалось без её разрешения входить на территорию сада. Генриетта являлась единственной дочерью герцога Орлеанского. Несмотря на ангельскую красоту Генриетты, ни во дворце, ни в городе не нашлось бы человека, отзывавшегося о ней хорошо, ибо Генриетта обладала весьма скверным характером, о котором знали все, включая короля Франции. В последний год даже гости перестали приезжать во дворец по причине нежелания общаться с Генриеттой.

Несмотря на прекрасное воспитание, выражения, которые использовала Генриетта, приводили окружающих в ужас. Бесцеремонность, своенравие и грубость являлись неотъемлемой частью её характера. Герцог Орлеанский перепробовал все средства, чтобы изменить дурной нрав своей дочери, но все попытки заканчивались неудачами, равно как и его настойчивое стремление выдать Генриетту замуж. К каким только ухищрениям ни прибегал герцог Орлеанский, на протяжении пяти лет пытаясь выдать замуж свою дочь, но все они разбивались об упрямство Генриетты. Она и слышать не желала о замужестве. И чем больше проходило времени, тем больше таяли надежды герцога выдать её замуж, но он не оставлял попыток.

Болтая ногами в воде, Генриетта не заметила своей кормилицы, которая незаметно подошла к ней и встала у неё за спиной.

— Генриетта, дитя моё, — негромко позвала её кормилица, нарушая своим голосом окружающую тишину и одиночество Генриетты.

Генриетта, не вставая со скамейки, обернулась к пожилой женщине.

— Тётушка Жюли, — протянула Генриетта, — я не помню, чтобы звала тебя.

— Прости меня, — поспешно ответила кормилица, — твой отец послал за тобой, иначе я бы не посмела прийти сюда.

Генриетта подозрительно уставилась на кормилицу. Явно что-то происходило во дворце, иначе отец не послал бы за ней кормилицу, услугами которой пользовался в особых случаях.

— К чему такая спешка? — поинтересовалась Генриетта.

Кормилица замялась с ответом, прекрасно понимая, какую реакцию вызовут у Генриетты её слова, но деваться было некуда, и ей пришлось ответить.

— Приехал молодой человек!

— Очередной жених, — Генриетта произнесла эти слова так, как будто в рот попало нечто неприятное и она спешит выплюнуть это, — когда же закончатся эти дурацкие попытки выдать меня замуж?

— Герцог желает тебе добра, Генриетта.

— В таком случае пусть оставит меня в покое, — резко ответила Генриетта, — не желаю выходить замуж, и точка. Моё решение твёрдо. Его никто не изменит.

— Мне ли этого не знать, — с лёгкой грустью произнесла кормилица.

— Вот и отлично, — подытожила Генриетта, — передай ему, пусть выходит замуж, если хочет, или пусть пошлёт жениха к чёрту, на его выбор.

— Брак священен для всех людей: и для мужчин, и для женщин. Попытайся понять это и смириться.

— Вот как? — насмехаясь, спросила её Генриетта. — Так по-твоему, я должна сидеть дома, пока этот мерзкий похотливый козёл будет развлекаться с другими и, вполне возможно, на мои же деньги?

— Брак выглядит совсем иначе, — попыталась возразить кормилица, но Генриетта её перебила.

— В моих глазах он выглядит именно так. И хватит нравоучений. Занимайся своим делом и не лезь, куда не следует.

— Хорошо, миледи, — упавшим голосом покорно произнесла Жюли.

— А теперь оставь меня, — приказала ей Генриетта.

— А как быть с приказом вашего отца?

— Похоже, вы от меня не отстанете, — разозлившись, Генриетта вскочила со скамьи и быстро пошла по направлению к дворцу.

— Терпеть не могу этого непотребного оценивающего взгляда, которым меня встречают, — пробормотала Генриетта, открывая дверь в кабинет отца.

При её появлении молодой человек, сидящий в кресле напротив герцога Орлеанского, поднялся и отвесил ей глубокий поклон. Приседая перед ним в реверансе, Генриетта заметила жадный взгляд, который прошёлся по ней с ног до головы.

«Наверняка представляет, что под моей одеждой, мерзавец, — возмущённо подумала Генриетта. — Ну почему все мужчины норовят в первую очередь заглянуть под одежду? Неужели эти самодовольные индюки считают, что только у них есть душа, а женщина обладает лишь телом, единственное предназначение которого — услаждать низменную похоть мужчин. Ну, погоди у меня!»

— Слухи о красоте вашей дочери, монсеньор, и в малейшей степени не соответствуют слухам. Какие дивные голубые глаза, какие прекрасные белокурые волосы! Она сложена как богиня. Я потрясён, я уничтожен и больше всего на свете мечтаю назвать вас своей супругой! — молодой человек говорил с таким же восторгом, как и смотрел на Генриетту.

Генриетта изобразила на губах подобие улыбки. «Этот к тому же льстец», — подумала она.

— Дитя моё, — мягко заговорил герцог Орлеанский, — граф — третий сын герцога Саксонского. Он прибыл по весьма важному для всех нас делу. Я прошу выслушать его со всевозможным вниманием и уважением.

— Воля ваша, отец, — смиренно ответила Генриетта.

— Правда? — герцог Орлеанский не мог скрыть облегчения. — Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли поговорить без помех.

Радостный герцог Орлеанский вышел за дверь и осторожно закрыл её за собой. Снаружи его встретила кормилица.

— Всё идёт как нельзя лучше, — шёпотом сообщил ей герцог.

В ответ Жюли лишь покачала головой.

— Как же плохо вы знаете вашу дочь.

Тем временем молодой граф опустился перед Генриеттой на колени и, протянув руку с пафосом воскликнул:

— Я безумно люблю вас, миледи. В ваших руках моё счастье и надежда видеть вас в качестве моей супруги!

«Быстро же он влюбился», — подумала Генриетта, сверху вниз наблюдая за трогательной сценой.

— Садитесь, — пригласила Генриетта, когда граф поднялся с колен.

— Я стоя выслушаю свой приговор!

— Как желаете, — Генриетта уселась в кресло и продолжала, — я очень рада оказанной мне чести, вы храбрый и, безусловно, мужественный человек.

— Именно так! — гордо подтвердил граф. — Я вижу, вы прекрасно осведомлены обо мне.

«К тому же самодовольный дурак», — сделала очередной вывод Генриетта, при этом награждая графа обворожительной улыбкой. Она продолжала вкрадчивым голосом: