Анн Голон - Анжелика. Королевские празднества

Ознакомительный фрагмент

Анжелика с мужем собирались ехать в Париж вместе с королевским двором.

Молодой графине казалось, что двух карет, трех повозок и пары груженых мулов будет недостаточно для их многочисленного багажа.

Хотя и этот кортеж был довольно внушительным.

Итак, они покинули Тулузу ранним утром, до наступления жары.

Разумеется, Флоримон тоже отправился в путешествие вместе с кормилицей, няней и негритенком, который должен был веселить малыша, превратившегося в пышущего здоровьем пухленького ребенка с прелестным личиком маленького испанского Иисуса — черноглазого и кудрявого.

Незаменимая служанка Маргарита ехала в одной из повозок, присматривая за гардеробом своей госпожи. Куасси-Ба пошили три ливреи — одну великолепнее другой, — и тот, преисполнившись важности, словно визирь, восседал на коне, таком же черном, как его кожа.

Кроме того, с ними ехали верный слуга Альфонсо, четыре музыканта, включая любимца Анжелики скрипача Джованни, и некий Франсуа Бине[44], цирюльник, без которого Жоффрей де Пейрак никогда не пускался в путь. Слуги, служанки и лакеи дополняли кортеж, впереди которого двигались кареты Бернара д'Андижоса и де Сербало.

Взволнованная и поглощенная связанными с отъездом хлопотами Анжелика едва не пропустила момент, когда они покидали предместья Тулузы. Карета почти преодолела мост через Гаронну, как вдруг молодая женщина вскрикнула и высунулась в маленькое окошко.

— Что с вами, моя милая? — спросил ее Жоффрей де Пейрак.

— Я хочу еще раз взглянуть на Тулузу, — ответила она.

Анжелика рассматривала раскинувшийся на берегу реки розовый город с устремленными ввысь стрелами соборов и непреступными башнями ажурных колоколен. Внезапная тревога сжала ей сердце.

«О Тулуза, — прошептала она. — О наш дворец Веселой Науки!»

У Анжелики появилось предчувствие, что больше она их никогда не увидит.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Сен-Жан-де-Люз

Глава 5

Случайное знакомство на балконе. — Взгляд короля. — Воспоминания Великой Мадемуазель. — Анжелика впервые видит океан

— ЧТО же это такое! Ну почему, когда я так страдаю, мне еще приходится терпеть вокруг себя сборище глупцов! Если бы не мое положение в обществе, я бы немедля бросилась вниз с этого балкона, лишь бы не влачить столь жалкое существование!

Услышав горькие слова и жалобы, произнесенные скорбным голосом, Анжелика выбежала на собственный балкон и на соседней лоджии увидела довольно крупную женщину в ночной рубашке, которая сидела, спрятав лицо в носовой платок. Какая-то дама кинулась к ней, вторая суетилась рядом, размахивая руками, словно ветряная мельница, но женщина продолжала рыдать.

— Дура! Дура! Оставьте же меня в покое! Из-за вашей бездарности я никогда не буду готова! А впрочем, какое это имеет значение. Я в трауре, и мне остается только заживо похоронить себя в моем горе. И не важно, что я буду причесана, как пугало!

Она отняла от лица платок и откинула назад густые светлые волосы, показав залитое слезами лицо. Это была дама лет тридцати, красивая, аристократичная, хоть и немного грузная.

— Если мадам де Вальбон больна, то кто же займется моей прической? — продолжала она трагическим тоном. — Ведь у всех вас умения не больше, чем у медведя с ярмарки Сен-Жермен!

— Мадам… — вмешалась Анжелика.

На этой узенькой улице в Сен-Жан-де-Люзе балконы крошечных отелей, битком набитых придворными, почти соприкасались.

И поэтому каждый принимал живейшее участие в жизни соседа. Хотя слабый, робкий рассвет цвета анисового ликера едва занялся — город уже проснулся и гудел, словно улей.

— Мадам, — продолжала Анжелика, — могу ли я быть вам полезной? Я слышала, что вы расстроены из-за прически, а у меня служит искусный цирюльник, и у него есть всевозможные щипцы для завивки и пудра… Он в вашем распоряжении!

Дама вытерла платочком свой покрасневший, немного длинный нос и глубоко вздохнула.

— Дорогая, вы так любезны! Разумеется, я принимаю ваше предложение. От моих слуг сегодня утром не приходится ждать ничего путного. Из-за приезда испанцев они все словно лишились рассудка, можно подумать, что их отправили на поле битвы во Фландрию! Но я вас спрашиваю — кто он такой, этот испанский король?

— Испанский король, — рассмеявшись, ответила Анжелика.

— Подумаешь! В любом случае, его род не может сравниться по знатности с нашим. Конечно, испанцы купаются в золоте, но они едят репу и еще более скучны, чем вороны.

— О, мадам! Не разочаровывайте меня! Я так мечтаю быть представленной всем этим царственным особам! Говорят, король Филипп IV и его дочь инфанта сегодня прибывают на испанский берег реки.

— Вполне возможно. Но, так или иначе, я все равно не смогу их приветствовать, ведь с такими проволочками мой туалет никогда не будет закончен.

— Мадам, потерпите немного, я только надену что-нибудь более приличное и тотчас приведу к вам моего цирюльника.

Анжелика быстро вернулась в комнату, где царил полнейший хаос. Марго и служанки доводили до совершенства роскошное платье своей госпожи. Сундуки и шкатулки с драгоценностями были открыты, и Флоримон в одной рубашонке ползал среди этого сверкающего великолепия, жадно его исследуя.

«Надо будет, чтобы Жоффрей посоветовал мне, что из драгоценностей лучше подойдет к моему платью из золотой парчи», — подумала Анжелика, снимая пеньюар и надевая простое платье и накидку.

Франсуа Вине она нашла на первом этаже их дома, где тот всю ночь завивал тулузских подруг Анжелики, а затем и служанок, которым тоже хотелось выглядеть красивыми. Захватив медный тазик на тот случай, если придется брить кого-то из сеньоров, и свой сундучок, доверху заполненный гребнями, щипцами, кремами и накладными прядями волос, цирюльник в сопровождении мальчишки, несшего жаровню для нагревания щипцов, исчез вслед за Анжеликой в соседнем доме.

Этот отель был переполнен еще больше, чем тот, в котором семью графа де Пейрака приютила его дальняя родственница — пожилая тетушка.

Анжелика обратила внимание на нарядные ливреи слуг и решила, что заплаканная дама, должно быть, весьма знатная особа. Очутившись перед ней, графиня на всякий случай присела в глубоком реверансе.

— Вы прелестны, — сказала дама все с тем же скорбным видом, в то время как цирюльник раскладывал свои инструменты на скамеечке для ног. — Если бы не вы, я окончательно испортила бы лицо слезами.

— Сегодня не тот день, чтобы плакать, — возразила Анжелика.