Джилл Барнет - Унесенные страстью

Он продолжал раскачиваться – по-прежнему сильно, ритмично – еще несколько долгих мгновений, потом вошел в нее резко, проникая в самую глубь, застонал, и Эми почувствовала, как он бьется, пульсируя в ее глубине.

Стало вдруг очень тихо, и оба они лежали в этой тишине, влажные от пота, прерывисто дыша; долгое время никто из них не мог произнести ни слова.

Калем наконец поднял голову, глядя Эми в глаза.

– Ты такая чудесная, нежная! Ты – самое прекрасное, что только есть в мире!

Эми заглянула в его глаза и увидела своего мужа, мужчину, который познал ее, принеся ей такое наслаждение, какое она даже представить себе не могла.

Девушка улыбнулась ему утомленно и радостно, и Калем провел пальцем по ее улыбающимся губам, словно ловя очертания этой улыбки.

– Я люблю тебя, Эми, малышка! Господи, как я люблю тебя!

И он поцеловал ее опять. Так неожиданно нежно после того, что они только что пережили. Держать его в объятиях, чувствовать его поцелуи – все это было так чудесно, так необыкновенно!

Эми чувствовала, что ей начинает уже нравиться это – то, что называют любовью и браком, – благодаря ее Калему.

Он опять, по-прежнему твердый, упругий, вошел в нее и опять стал ритмично двигаться. Теперь уже девушка отвечала на эти толчки, двигаясь с ним вместе, а возбуждение, вызванное им, все нарастало, и Калем ждал, когда настанет для нее это мгновение высшего, нестерпимого наслаждения, встречая этот миг вместе с ней, яростно, с силой врываясь в нее и заполняя собой.

Они лежали, умиротворенные; Калем подвинулся немного и приподнялся на локте, глядя на Эми.

Он смотрел на нее и думал, что мог бы смотреть так долго, очень долго, бесконечно.

Эми коснулась ладонью его щеки, Калем взял ее руку и, повернувшись, наклонился к ней ближе, касаясь ее ладони губами. Он приподнял руку девушки и положил ее к себе на плечо.

– Я не слишком тяжелый?

Эми засмеялась:

– Не поздно ли ты спохватился?

Калем улыбнулся, потом вдруг лицо его стало серьезным.

– Тебе не больно сейчас?

Эми покачала головой:

– Нет. Не двигайся. Мне нравится ощущать на себе твое тело.

– Мне нравится ощущать под собой твое тело.

Девушка вспыхнула, и Калем засмеялся:

– Объясни мне, малышка, как это после того, что мы только что проделали дважды, ты все еще умудряешься краснеть?

– Женщина ничего не может с этим поделать – это происходит само собой.

– А, так, может быть, тогда мужчина может. Нужно проверить.

Калем кончиком пальца провел по ее груди.

– Еще, – попросила девушка.

– После того как мы немного отдохнем.

Калем с трудом оторвался от нее; с губ его сорвался стон. Он стал подниматься, но Эми остановила его:

– Не уходи от меня!

– Я никогда не уйду от тебя! Никогда!

Калем лег рядом с ней, по-прежнему прижимая Эми к себе. Голова ее лежала на сгибе его руки, одна нога была закинута на горячее бедро Калема. Девушка перебирала жесткие завитки волос у него на груди; Калем наконец рассмеялся и задержал ее руку в своей.

Снаружи послышался шум, и он на мгновение замер – в совсем неподходящий момент, ведь пальцы его как раз скользнули на округлость ее бедра. Какой-то грохот разорвал тишину ночи, за ним последовали гэльские проклятия. Мужчина на палубе запел.

– Черт бы побрал этих Мак-Дональдов! – прорычал Калем, откинувшись на подушку.

– А что они делают?

– Поют нам серенаду. Этакий кошачий концерт для новобрачных, малышка!

Они тихо лежали, слушая нестройное пение.

Есть «ножки» – брачная игра, Весь мир в нее играет. Девчонки ножки задирают, А парни – опускают.

Мужчины горланили этот непристойный куплет несколько минут, притопывая по палубе, снова и снова повторяя припев и хохоча во все горло.

Наконец все стихло. Когда пение окончательно смолкло и мужчины, громко топая, удалились куда-то, Эми взглянула на Калема и тихонько засмеялась.

– Ножки задирают?

– Ну да. Вот уж в чем шотландцев нельзя упрекнуть – так это в отсутствии чувства юмора. – Калем сжал ее в объятиях и приподнял, так что девушка оказалась на нем, а ноги ее – у него между ногами.

– Что это ты делаешь?

Калем улыбнулся ей:

– Да вот, собираюсь научить тебя играть в брачную игру.

– Но я ведь уже умею. Ты же только что научил меня!

– Ну да, малышка. – Калем засмеялся и поцеловал ее в нос. – Но ты еще не знаешь, как «ножки опускают»!

Глава 45

Рассказывают, что один восточный правитель однажды приказал своим мудрецам придумать фразу, которая была бы всегда перед глазами и подходила бы ко всем временам и ситуациям. Они сказали ему такие слова: «И это пройдет!»

Джорджина с размаху уселась в кресло в просторном зале на половине у Эйкена. Комната, наверное, была раньше салоном или гостиной. Девушка огляделась. Никакому художнику было бы не под силу изобразить этот хаос. Это просто не поддавалось описанию.

Джорджина потерла лоб ослабевшей рукой; голова ее раскалывалась.

– Жизнь кончена.

Дети Эйкена были дома уже неделю. Это была самая длинная неделя в ее жизни. Джорджина пыталась быть ласковой с ними. Она изо всех сил старалась хорошо относиться к ним.

Но они сопротивлялись и во всем ей перечили, разыгрывая с ней дурацкие шутки. Они прятались, когда она звала их, и делали вид, что ее нет в комнате, когда она пыталась разговаривать с ними. Во всей ее одежде было полно песку, и они смазывали жиром дверные ручки в ее комнате и ванную изнутри. Просто не верилось, чтобы двое детей производили такие разрушения. Это было что-то небывалое. Сверхъестественное.

Однако чему же тут удивляться? Их отца ведь тоже нельзя было назвать нормальным человеком. Здесь, в этом Богом забытом местечке, вообще не было нормальных людей, кроме Дэвида, а он уехал на пару дней на тот конец острова порыбачить и половить омаров с Фергюсом.

Девушка откинулась на спинку слишком мягкого кресла, и над ней тотчас же взметнулось облачко пыли. Она чихнула и потерла виски; в них как будто отдавался стук молоточков. Что-то острое впилось в нее сзади. Приподнявшись, она извлекла из-под себя острый обломок скорлупы грецкого ореха. Девушка широко раскрыла глаза и отбросила скорлупку назад.

– Что значит какой-то там кусочек скорлупы в комнате, которая и так уже похожа на... – Она на мгновение задумалась. – На преисподнюю?

– Мисс Джорджина! – раздался крик Грэма и топот его ног по коридору. – Мисс Джорджина!

– Нет Бога на небесах! – пробормотала девушка в ту минуту, когда дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену.

Джорджина вздрогнула. Она отняла ладонь, прикрывавшую ее утомленные глаза, и сердито посмотрела на мальчика.