Джейн Фэйзер - Венера

Николас улыбнулся:

— Прошу прощения, мадам, я вовсе не собирался обвинять вас в эгоизме. — Он встал. — Тебе пора спать, дорогая, да и мне уже надо идти.

— Значит, вы не останетесь сегодня? — огорчилась Полли. — И куда же вы пойдете в столь поздний час?

— К сэру Питеру. Нам нужно кое-что обсудить. — Он взял шляпу. — Впрочем, потом я вернусь, хотя, возможно, и очень поздно.

— Не представляю, о чем это вы собираетесь говорить! — сказала Полли, надув губки, и, подойдя к двери, распахнула ее. — Что ж, идите, милорд, я не стану задерживать вас. Чем раньше завершите вы свои дела, тем быстрее вернетесь.

Николас надел перчатки и, подняв меховой воротник, произнес:

— Ложись спать, детка, не жди меня.

Полли вышла на лестницу, чтобы проводить Ника. Когда открылась парадная дверь, выпуская лорда Кинкейда, в дом ворвался холодный влажный воздух, и она, поежившись, вернулась в уютное тепло гостиной.

«У него что-то случилось, — подумала Полли. — Но если он не скажет мне, в чем дело, как смогу я помочь ему?»

Девушка вздохнула, глядя на яркое пламя в камине.

— Сью, Сью, иди сюда! — позвала она.

Та сразу же появилась в дверях.

— Слушаю тебя, Полли.

— Давай пожарим каштаны, а я расскажу кое-что. У меня хорошие новости для тебя.

Горничная вошла в гостиную.

— Милорд уже ушел?

— Да, у него срочные дела. Так слушай же, Сью, я говорила с ним о тебе и об Оливере, и вот что мы решили…

Полли не мешкая изложила подруге свой план и заверила, что Николас согласится помочь ей.

— Полли, ты думаешь, действительно что-то получится? — повеселевшим голосом спросила горничная. — Ах, как это было бы хорошо!

Она разгребла кочергой золу, выхватила запекшийся каштан и, тут же выронив его, принялась дуть на обожженные пальцы.

— Но Йоркшир так далеко отсюда, — сказала Полли и, взяв горячий каштан, стала перебрасывать его с ладони на ладонь, пытаясь остудить. — Сью, тебя не пугает это?

— Нет. У меня здесь все равно никого нет, а родственники Оливера в Корнуолле, так что это не имеет никакого значения.

— Но ты все же спроси его, что он думает об этом, — посоветовала Полли, очищая каштан. — А то милорд напишет своему управляющему, а Оливер не захочет ехать.

— О, он захочет, Полли, — заявила уверенно Сьюзан и мечтательно посмотрела на пламя в камине. — Подумать только! Я смогу выйти замуж и жить в своем собственном доме! У меня будут дети и большое хозяйство — корова и даже куры!..

Перед ее мысленным взором предстала картина полного изобилия и благополучия. Помолчав какое-то время, она вдруг спросила:

— Скажи, Полли, ты думала когда-нибудь о замужестве?

Странный вопрос! Он растревожил давнюю боль, которую Полли старалась не замечать в блеске и благополучии своей настоящей жизни.

— Я никогда не думала об этом, — солгала она. — Я — актриса, и у меня есть Ник. Зачем мне выходить замуж? — Полли, улыбнувшись, взяла еще один каштан. Ей не хотелось, чтобы Сьюзан заметила ее грусть. — Ты же знаешь, в мире есть жены и есть любовницы. Ты создана, чтобы стать женой, а я — любовницей. — Она пожала плечами. — Я вполне довольна своей судьбой. Дети и хозяйство не для меня, это не сделало бы меня счастливее.

— А что будет, если лорд Кинкейд решит жениться? — произнесла робко Сьюзан. — Как ты думаешь, он и тогда будет содержать тебя?

Это была болезненная тема. Полли предпочитала не думать о будущем. Конечно, Николас когда-нибудь захочет жениться, и избранницей его станет отнюдь не нищая девчонка из таверны. Общество, правда, терпимо относилось к тому, что актрисы становились баронессами. Но у Полли Уайт — особый случай. Девушка с таким сомнительным происхождением, как у нее, не могла стать женой знатного человека и матерью его детей.

Так что же будет, если Николас женится? Отнесется ли его жена благосклонно к тому, что у него есть любовница? Или потребует, чтобы Николас расстался с ней и уделял все внимание только семье? На месте этой предполагаемой жены Полли так и поступила бы. Какая тяжелая мысль!..

— Я спрошу его при случае об этом, — чуть слышно сказала она, опуская глаза. — Сью, а как ты сможешь узнать мнение Оливера о переезде?

Девушка задумалась.

— Не знаю… Может быть, поможешь мне написать письмо, Полли? Ты ведь все теперь знаешь?

— Читать я умею, но пишу не слишком уж грамотно, — призналась юная хозяйка. — Ну да ладно, я постараюсь.

Полли подошла к бюро, достала бумагу, чернила и гусиное перо и начала писать. Сьюзан, стоя сзади, с восхищением наблюдала за ней.

— А там найдется кто-нибудь, кто прочтет ему письмо? — спросила Полли, ставя последнюю точку.

— Да, не беспокойся об этом.

Они еще долго сидели, разговаривая и смеясь, и не заметили даже, что огонь в камине давно потух. Полли поежилась.

— Сью, подбрось немного дров, а то мы с тобой совсем замерзнем, — попросила она.

В эту минуту внизу раздался стук открываемой двери. Полли прислушалась.

— Это Ник! — радостно воскликнула она. И действительно, через минуту в гостиную вошел лорд Кинкейд и удивленно уставился на девушек.

— Что здесь происходит? Уже почти два часа ночи!

— Мы писали письмо Оливеру, — проговорила извиняющимся тоном Полли.

— Ах вот как! И ты думаешь, что он что-то поймет?

— Ник, это несправедливо! Я так старалась! Вот, посмотрите!

Полли протянула ему лист бумаги.

Николас взглянул на написанное и улыбнулся:

— Орфография безобразная! Полагаю, мне придется серьезно заняться твоим образованием.

— Ник, поймите, я писала это со слов Сью!

— Ну хорошо, дорогая. Надо будет отдать письмо курьеру.

Николас взял с каминной полки трубку, разжег ее и, задумавшись, выпустил душистое облачко голубоватого дыма.

Полли стояла неподвижно. Ей казалось, что Николас хочет и не решается сказать ей что-то важное. Она ждала. Внезапно ей в голову пришла ужасная мысль; а что, если Николас решил жениться и обдумывает сейчас, как бы сообщить ей об этом! Она не догадывалась, что тому было не до подобных вещей. После разговора с друзьями он окончательно убедился, что по неизвестной причине впал в немилость короля. В общем, дела его обстояли крайне неважно. Во время выходов в свет или посещения Уайтхолла он чувствовал себя изгоем: все, кроме близких друзей, сторонились его.

Случай, весьма характерный для высшего света Англии периода фаворитизма и заговоров, когда никто не мог быть уверен в своей безопасности. Все, как правило, начиналось незаметно, с некой холодности со стороны короля. Затем следовал отказ от аудиенции у правителя, порождавший сплетни и слухи, и, наконец, несчастный погружался в мрак забвения.