Роберта Джеллис - Меч и лебедь

Рэннальф страдал, как никогда прежде. Он думал, что достиг высшего предела мучений, когда Кэтрин поколебала его уверенность в необходимости войны. Сейчас он познал гораздо более сильную боль. Для него не имело значения, что произойдет, так как он оказывался в проигрыше в любом случае, взойдет на трон Генрих или останется Стефан. Новые поражения превратят Юстаса в ненасытного волка, и если Людовик заключит перемирие и Генрих придет в Англию, Юстас последует за ним. Рэннальф знал, что еще может последовать совету Лестера возвратиться на свои земли и тихо ждать своего неминуемого конца. Он не понимал, пока не потерял, как много значила для него привязанность и доверие Стефана.

Несмотря на слабости короля, он любил этого доброго и глупого человека. Доброго, глупого и такого мучительно одинокого сейчас, когда умерла Мод.

Рука Рэннальфа сжала свиток пергамента, который он держал все время, пока читал письмо Лестера. Потом он принялся за свежее письмо от Кэтрин.

В нем содержались новости получше, но не было ничего, чтобы поднять его настроение. Она сообщала, что граф Норфолк ведет себя тихо на северной границе. Замки, граничащие с ним, подготовлены для войны. С Ричардом все в порядке.

Письмо было длинное. Оно состояло из вопросов о его здоровье, нежного недовольства из-за его длительного отсутствия и деликатных просьб о возвращении.

Не имеет никакого значения, если он ненадолго уедет. Ничего не может случиться и не случится у стен Уоллингфорда. Он стремился к Кэтрин, как жаждущий стремится к холодному роднику, но не осмеливался навестить жену. Она успокоит его, но будет плакать и умолять не рисковать, а если осознает всю свою нынешнюю власть над его сердцем, то найдет способ заставить остаться дома. Рэннальф боялся, что у него не хватит сил противостоять Кэтрин. Но он не мог оставить короля, растерянного, будто одинокий ребенок. Стефан так и не смог оправиться после смерти Мод, он словно испуганное дитя, которое говорит жестокие слова, потому что боится.

Когда двое детей взывают к помощи отца, к кому первому броситься?

Он пойдет к ребенку, который больше нуждается в помощи. Кэтрин испугана, но она достаточно подготовлена, чтобы управлять своими землями, пока нет угрозы вторжения. Даже если произойдет худшее и она останется одна, ее будет защищать Джеффри, он поклялся. Рэннальф взял перо и пергамент, чтобы попросить Стефана призвать его. Возможно, он снова заслужит любовь и доверие короля. Даже окончательное поражение не так страшно, когда рука сплетается с рукой и дружеский голос поддерживает в трудную минуту.

Глава 17

Генрих Анжуйский, еще более располневший, с бычьей шеей, смотрел с тревогой на Роджера Херефорда. По мнению Вильяма Глостерского, с бесстрастным любопытством изучавшего обоих, Генрих очень мало изменился. Он все так же был небрежен в одежде и выглядел, как последний из его наемников. Стал, пожалуй, еще более беспокойным и шумным. Без умолку болтал и постоянно вертел в руках какие-то предметы. Он смеялся с такой готовностью и так часто по незначительным поводам, что можно было принять его за простака. Несмотря на это, он излучал такую исполинскую силу и уверенность, что Вильяма брала оторопь.

— Ты хочешь сказать, Роджер, что отрекаешься от своей клятвы поддерживать меня? Я не могу в это поверить! — Голос Генриха был комически строгим, чуть ли не с отеческими нотками, как будто он говорил с упорствующим в своих заблуждениях ребенком.

— Нет, милорд, я не это хочу сказать. Вам это хорошо известно. Я имею в виду то, что говорил несколько лет назад в Девайзесе. Я не возглавлю вашу армию.

— Я тоже хорошо помню, что ты сказал в Девайзесе. Ты сказал, что никогда больше не будешь командовать армией обреченных. Ты боишься, что это предприятие не принесет удачи?

— Нет, — спокойно ответил Херефорд. — Я считаю, что ничего нет зазорного в том, чтобы тебе самому отдавать приказы, не оглядываясь на меня.

— Не оглядываться на тебя! Роджер, что беспокоит тебя? Ты меня сюда вызвал. Я мог сожрать половину королевства Людовика и его самого поставить на колени, если бы ты не сказал, что мои люди здесь доведены до крайности. Я бросил выигрышную войну. Я влез в долги, чтобы прийти сюда. Разве я не выполнил своего обещания вернуться? Разве не стоило ждать два года, чтобы прийти опять?

Бесполезно объяснять Генриху, что он не вызывал его, подумал Херефорд. Не только бесполезно, но и опасно, потому как вызов был мудрым и своевременным. Он должен был сделать это по своей собственной воле, так же, как и по своей воле должен был предложить мир Стефану. Гордость и честь ничего сейчас не значат. Не будь Вильям бесчестным, Уоллингфорд и Уорчестер пали бы.

Сейчас Уорчестер опять у де Бошана, но не ценой его усилий, пролитой крови, а из-за того, что Вильям и Роберт Лестер надоумили Мейлана забрать золото и покинуть замок, как только Стефан снимет осаду. Допустим, Вильям и Роберт поступили бы так до перемирия со Стефаном. Это было бы благородно, но Уоллингфорд бы пал.

Херефорд успокаивал себя подобными мудрыми мыслями, но от них почему-то воротило с души. Поскольку он был уверен, что Генрих сейчас справится и без его помощи, он будет просто выполнять свои обязанности.

Херефорд увидел искорки возмущения в глазах человека, который, вне всякого сомнения, станет новым королем.

— Эта демонстрация силы мне не нравится. Я не.. буду возглавлять чужеземных разбойников, грабящих мою страну.

— Роджер, ты сведешь меня с ума. Ты же знаешь, как ненадежны вера и настроения большинства английских пэров. Кроме тебя, все будут трусливо выжидать, пока не увидят, на чьей стороне сила, и только тогда на что-нибудь решатся. Приди я гол и одинок, как прежде, одна половина поддержит Стефана, другая останется в стороне. Если они почувствуют мою мощь, то присоединятся ко мне. Клянусь, я отправлю свои отряды обратно, как только увижу, что мои позиции здесь крепки. Теперь ты доволен? Я клятв на ветер не бросаю…

— Ты не дал мне закончить, — обаяние Генриха, его искренняя любовь и стремление угодить произвели впечатление на Херефорда. Его голос заметно потеплел. — Важнее всего то, что ты во мне на самом деле больше не нуждаешься. Генрих, ты уже мужчина, а не мальчик. Будет лучше, если ты один станешь во главе своих вассалов, ведь тебе нет равных.

— В этом, милорд, Роджер прав, — впервые вступил в разговор Вильям. — Так же, как и насчет наемников. Может быть, мудро было показать Стефану вашу мощь, но все же разумнее их как можно быстрее спровадить из королевства. Дедушки нынешних английских пэров отбивали свои земли у нормандских завоевателей, с тех пор они не любят иностранцев. Раз уж есть возможность, давайте возьмем какую-нибудь небольшую крепость короля. Если он выступит против нас и мы разобьем его, вы добьетесь своей цели. К тому же у него мало людей.