Джо Беверли - Таинственный герцог

— Ваши каналы тоже влияют на работу возчиков и погонщиков вьючных лошадей, — напомнил ему Торн.

— Да, верно.

— Но как Канут, мы бессильны остановить любой прилив, — сказал Ротгар.

— На прилив можно воздействовать, — возразил Торн. — Построить дамбы и волнорезы.

— Это так, но следующая большая волна может снести творение человеческих рук.

— Не сможет, если все правильно спроектировать, — заявил Бриджуотер.

— Тем не менее, — сказал Торн, — иногда лучше приспособиться к морской стихии, понять и использовать ее. Ничто не должно сопротивляться ветрам.

— Как в ветряной мельнице, — заключил Ротгар. — Таким образом, мы должны понять и использовать новые веяния нашего века.

Торн с досадой понял, что Ротгар все время намеренно направлял их к этому выводу.

— Мы можем искать причины, обвиняя наших философов в постановке неприятных вопросов или монархов и политиков в создании несправедливостей, но это ничего не изменит. Лучше понять наше время и использовать зарождающиеся силы на благо мира и процветания. Согласны?

Робин и Бриджуотер сказали «да», а Торн задумался.

— Вы строите теорию ветров и волн, но в какой порт мы направляемся?

— Хороший моряк готовит свой корабль к любому ветру. И к шторму.

— А вы его ожидаете?

— Да, — без колебаний ответил Ротгар. — Возможно, даже ураган.

Они, разумеется, не говорили о безумии короля, такой разговор был бы близок к предательству, но эта тема чувствовалась за всеми словами.

Если король был безумен, то мог потопить весь корабль, особенно в штормовом море.

В конечном счете Торн признался, что самое умное — это выработать способы предотвращения катастрофы, и, к собственной досаде, понял, что ему придется объединить усилия с маркизом Ротгаром.

Белла попросила Китти разбудить ее пораньше, и когда спустилась в кухню позавтракать, было еще темно. Она хотела выйти из дома, пока весь город еще спал, а до этого ей нужно было поговорить с Пег о будущих планах.

В кухне, как всегда, было чисто, сияли медные кастрюли, с потолка свисали душистые травы, на краю плиты стоял большой чайник, который в мгновение можно было довести до кипения. Белла заняла свое место за простым деревянным столом и взяла из корзины еще теплую булочку.

— Чему мы обязаны таким удовольствием? — подмигнув ей, поинтересовалась Пег.

Она тоже сидела за столом, наслаждаясь хлебом с ветчиной и большой кружкой чая, Эд Грейндж и Китти сидели рядом, а Энни готовила Белле шоколад.

— Планам, — ответила Белла, намазывая маслом булочку. — Я собираюсь снова стать самой собой.

— Что ж, спасибо, Господи, за это.

— И наверное, уеду из Лондона. Как вы отнесетесь к этому?

Пег пила чай, и Белла скривила губы, зная, какой крепкий и горячий чай она любит.

— Мне здесь нравится, — наконец сказала Пег, — но я не возражаю переехать куда-нибудь еще. В пределах страны, конечно. Я не поеду в чужие места.

— Я тоже против этого, — согласилась Белла.

— И мы должны позаботиться об Эде, — напомнила Пег, нежно обняв мальчика за плечи.

— Конечно, Эд поедет с нами.

Белла чуть не забыла про Эда, а они с Пег были как мать и сын.

— Китти и я останемся ненадолго с вами, мисс, если мы вам нужны, — сказала Энни, подавая шоколад.

— Вы очень добры, — улыбнулась ей Белла, — но я не собираюсь разлучать вас с вашими женихами и надеюсь еще до своего отъезда потанцевать на ваших свадьбах.

— Тогда мы устроим их поскорее, мисс, — улыбнулась Энни, и у нее в глазах засияли звезды. — Мы договорились, что некоторое время будем жить все вместе.

— Превосходная мысль. — Белла налила себе шоколада и снова обратилась к Пег: — Не знаю, куда я поеду, но только не в окрестности Карскорта.

— Меня это не волнует, дорогая. Как насчет Дувра? — спросила она, глядя на Беллу поверх своей чашки.

— Пег, я ездила туда по делам.

Белла молилась, чтобы выражение лица не выдало ее.

— А потом?

— Еще дела.

— С мужчиной?

— Пег…

— Я знаю, я вам не мать. Но вы молоды, милая, и в вас всегда было что-то от мартовского зайца.

— И что же это? Вы думаете, я сумасшедшая?

— Нет, — усмехнулась Пег, — но даже в детстве вы больше бегали, чем ходили, больше прыгали, чем стояли спокойно. В своей неугомонности вы были больше похожи на мальчишку. Вы были больше мальчишкой, чем ваш брат, — добавила она, скривившись от отвращения. — Во всяком случае, эта неугомонность толкнула вас на то свидание, которое привело ко всем этим неприятностям. Разве не так? Вы не были околдованы тем молодым человеком, вам просто хотелось приключения.

— Вы, конечно, правы, но я надеюсь, что уже получила урок.

Пег выразительно подняла брови.

— Ну ладно, в моем последнем приключении было немного мартовского безумия, но поездка оказалась стоящей.

Несмотря на сердечную боль, Белла все же испытывала удовлетворение от унижения Огастуса.

— Что ж, тогда хорошо. Ну а что касается того, куда ехать, это вам самой решать. Может быть, стоит посоветоваться с любезным мистером Клаттерфордом?

— Он захочет, чтобы я поехала в Танбридж-Уэльс.

— А что в этом плохого?

— Я боюсь небольшого городка. Честно говоря, я сама не знаю, чего хочу, но как только Китти и Энни выйдут замуж, мы уедем. Думаю, лучше держаться подальше от леди Фаулер и ее последователей.

— Тогда почему бы нам не уехать сейчас?

— Потому, — вздохнула Белла, — что я должна позаботиться о них.

Она вышла и пешком прошла короткое расстояние до дома леди Фаулер. На темных, пустых улицах Белла чувствовала себя неуютно, однако добралась благополучно и вошла в дом через черный ход, напугав слуг.

— Я рано встала и решила прийти, — небрежно сказала она. — Еще многое нужно сделать.

Повар и служанка безучастно посмотрели на нее, и она вышла из комнаты. Белла знала, что никою из них не волнует то, что происходит наверху. Слуги в доме долго не задерживались: леди Фаулер всегда была сумасбродной.

Белла прошла к типографской комнате — и нашла ее запертой. С каких пор ее запирают? Или она всегда бывала заперта по ночам? Белла поднялась наверх, рассерженная и встревоженная. Теперь ей нужно придумать причину своего столь раннего появления, а иначе у сестер Драммонд возникнут подозрения.

В доме было тихо и холодно, потому что камины еще не разжигали, и Белла, не снимая накидки, вошла в скрипторий. Положив на стол лист бумаги и проверив перо, она открыла чернильницу и увидела, что в ней сухо. Значит, теперь, когда появилась печатная машина, никто не переписывает послания? Найдя немного чернил, Белла вылила их в чернильницу и начала писать.