Елена Домогалова - Регина

Самое смешное заключалось в том, что Регина и в самом деле была в равной степени откровенна с Этьеном, как и он с ней. То есть ровно наполовину. И даже меньше. Этьен преследовал свои цели, пытаясь добиться расположения задушевной подруги главной интриганки двора, Регина же просто решила прикрыться от недовольства церкви духовником, которым в дальнейшем собиралась вертеть по своему усмотрению. Священник проверял на графине свои таланты иезуита, она же оттачивала на нём мастерство обольстительницы.

"Этот орешек будет покрепче любвеобильного Анрио и недалёкого Франсуа Анжуйского. Что ж, тем забавнее будет игра", — думала Регина, глядя сквозь полуопущенные ресницы на Этьена.

"А она гораздо умнее и интереснее большинства титулованных шлюх. И действительно невероятно красива. И что самое удивительное — ранима и чиста. Как ни странно", — думал в свою очередь Этьен, незаметно для себя погружаясь в призрачно-серую глубину сияющих женских глаз.

Говорят, ничто так не сближает людей, как совместные трапезы на домашней кухне. Ворвавшиеся в дом Майенн и де Лорж, которые опять умудрились столкнуться у самых дверей, притом, что на улицу Гренель они въехали с разных сторон, застали увлекательное зрелище: разрумянившаяся Регина, хохоча, что-то рассказывала молоденькому ясноглазому священнику, а тот грыз яблоко, давясь от смеха.

— Графиня! — в один голос ахнули соперники.

Регина смолкла на полуслове, обернувшись к двери. Этьен судорожно проглотил непрожеванное яблоко, но успел придать себе невозмутимый вид. Испепеляющие взгляды дворян, казалось, нисколько его не затронули.

— Что такое? — поинтересовалась девушка, поднимаясь из-за стола. — Вы почему врываетесь на кухню, как будто это дом Колиньи?

Шарль, прекрасно знавший мнение Регины по поводу Варфоломеевской ночи, ретировался за спину друга, предоставляя тому отдуваться за двоих.

— Графиня, — тихая улыбка Филиппа мгновенно разогнала мрачные тучи на лице девушки, — мы просто очень торопились, чтобы сообщить вам о королевской охоте.

— Я надеюсь, король не передумает в последний момент, как было в прошлый раз, и охота не превратиться в уличное богослужение? — иронично осведомилась Регина, мысленно уже выбирая наряд для охоты.

— Двор едет в Блуа. Вы ведь ещё не видели эту прелестную игрушку нашего короля? О, графиня, вы должны непременно увидеть это Орлеанское гнёздышко! — высунулся из-за плеча Филиппа младший Гиз.

Регина в восторге захлопала в ладоши:

— Ну наконец-то! Хочу в Блуа! Луи говорил, что там очень красиво! Надеюсь, вы двое не откажетесь сопровождать меня? О! Мне нужно надеть что-то особое!

Этьен осторожно кашлянул в сторонке. Регина перевела на него рассеянный взгляд: новость о поездке двора в Блуа совершенно затмила собой недавний разговор с новоявленным духовником.

— О-о! Я прошу прощения, святой отец, но давайте продолжим наш разговор в другой раз? Как только я вернусь в Париж, я сразу же извещу вас об этом, — ясные глаза её сияли такой неподдельной детской радостью, что Этьен не смог сдержать ответную улыбку.

Эта девушка, в своей непосредственности так отличавшаяся ото всех знатных особ, которых он успел немало повидать, нравилась ему всё сильнее. Он с трудом мог представить себе, что за этой ускользающей улыбкой могут скрываться дурные помыслы и страшные грехи. Знаменитая придворная красавица оказалась прелестным и немного кокетливым дитя, которое по причине неопытности, отсутствию мудрого наставника и столь свойственного красавицам легкомыслия оказалось втянуто в интриги коварных Гизов. И Этьен уже готов был возложить на себя миссию спасения этого цветка невиданной красоты от всех соблазнов и опасностей грешного света.

Он снова улыбнулся и, прощаясь с графиней, благословил её в дорогу. И удалился, продолжая благословлять её царственное имя, пропустив тот миг, когда новое божество, рыжеволосое и белокожее, слегка потеснило в его душе прежнего Бога. Откуда было знать отцам-иезуитам об этой особенности графини де Ренель — становиться божеством в глазах всех, кто однажды был ослеплён её красотой.

— Герцог, — Регина перевела потеплевший взгляд на Майенна, — через час я буду ждать вас у конюшни.

Филипп не успел возмутиться столь явным пренебрежением его обществом, как рука графини доверительно легла ему на колет:

— А вы, граф, можете остаться и помочь мне выбрать наряд.

Следующие полчаса Регина в панике металась по комнате, швыряясь чем попало в нерасторопных горничных: извечный женский вопрос "Что надеть?" стоял ребром. Любимое тёмно-зелёное платье было безнадежно испорчено по вине бестолковой Марианны. Графиня готова была растерзать эту растяпу, если бы это помогло. Наконец, Регина вылетела к Филиппу в одном корсаже и нижней юбке:

— Филипп, я не еду. Мне совершенно нечего надеть. Красное платье вышло из моды, его не успели отделать по новой, в сером я не смогу усидеть на лошади, остальные либо не подходят для охоты, либо меня в них уже видели. О! Как же я умудрилась так запустить свой гардероб?

Де Лорж, ни слова не понявший из её криков по причине полного невежества в женских тряпках, молчком взял её под локоть, подтащил к зеркалу:

— Взгляни на себя. Женщины, обладающие такой красотой, могут не заботиться о нарядах. Ты будешь ослепительна даже в ливрее дворецкого, так что никто не обратит внимания на красное платье.

Наивный Филипп, рассуждавший с точки зрения влюбленного рыцаря, совершенно не брал в расчет придворные нравы и мстительность луврских хищниц. Послушай его Регина и появись на королевской охоте не в том наряде, и завтра о полном отсутствии вкуса и пустом гардеробе графини знала бы вся Европа. Иметь менее 30 туалетов не могла себе позволить не одна уважающая себя придворная красавица. Даже среди мужчин это считалось первым признаком провинциального воспитания и пустого кошелька. А уж сестре такого блестящего кавалера, как де Бюсси, да ещё обладающей столь неординарной внешностью, появиться два раза в одном и том же платье было смерти подобно. Так что заверения Филиппа нисколько не могли утешить Регину.

Но в его словах она уловила то единственное, что было здравой мыслью. И достаточно оригинальной. На графиню нашёл творческий стих. Испустив какой-то немыслимо-дикий победный визг, она расцеловала опешившего Филиппа и бросилась в комнату Луи. Перед её глазами стояло восхищённое лицо Генриха Наваррского, когда он впервые увидел её в наряде пажа. Горничные перепуганной стайкой метнулись следом, оставив Филиппа среди вороха шелков и кружев.

Когда графиня вернулась, де Лорж едва устоял на ногах: она была в мужском костюме. Безошибочно выбрав лучший из охотничьих туалетов своего брата, она сейчас стояла в позе Артемиды Эфесской и гордо улыбалась. Филипп не мог не согласиться, что мужская одежда изумительно ей шла. Бархатный колет глубокого тёмно-фиолетового цвета, искусно украшенный серебряным шнуром и пуговицами с аметистом, соблазнительно обрисовывал тело, и так непривычно было видеть его свободные изгибы, не скованные вечным корсажем. Чёрные, тоже бархатные штаны плотно облегали её длинные ноги, и когда Регина шагнула к де Лоржу, слегка качнув бедрами, у того перехватило дыхание. Филипп успел трижды проклясть того умника, который изобрел корсажи и кринолины: освободившееся от ненужных оборок, пластин и крючков тело женщины было невероятно гибким и желанным, а тёмный бархат и особый покрой одежды не скрывал, а ещё сильнее это подчёркивал.