Роберта Джеллис - Пламя зимы

Возможно, продлись объятие Бруно и сестры еще мгновение, к обуревавшим меня чувствам добавилась бы еще и ревность. Однако едва я оправилась от нанесенного моим открытием удара, как Бруно развернул Одрис лицом ко мне.

– А вот и обещанный сюрприз, дорогая, – сказал он. – Это Мелюзина, моя жена.

– Ах, какая красивая! Ты такой счастливчик, Бруно! – воскликнула Одрис и перепорхнула ко мне.

Я говорю «перепорхнула», потому что не знаю, как иначе описать движение Одрис. Оно было столь стремительным и легким, что ее ноги, казалось, почти не касались земли. В следующее мгновение она взяла мои руки в свои и с улыбкой заглянула в мое лицо. Теперь, когда она не двигалась, я могла разглядеть это крошечное создание. Ее трудно было назвать красавицей из-за слишком светлых волос, казавшихся совершенно выгоревшими. Однако же было в ней что-то, затронувшее мое сердце – возможно, ее глаза, очень светлые, почти бесцветные, но сиявшие счастьем. Уголки ее едва подкрашенных губ приподнялись, словно в них постоянно жила улыбка, а может, это просто была переполнявшая ее радость от встречи с Бруно.

Несомненно, именно из-за этого я, сжав ее руки в своих, вместо обычного в такой ситуации приветствия спросила:

– Почему ты называешь Бруно братом? Ведь он всегда называет тебя не иначе, как леди Одрис.

– Бруно – дурак! – воскликнула она, глянув на него через плечо с улыбкой, способной в зимнюю стужу растопить снеговую шапку на вершине горы. – Он только и знает, что скулит о своей недостойной мамаше. Да всем наплевать на нее! Я совсем ее не помню, она давно умерла. Он сын моего отца, мой брат, он заботится обо мне всю жизнь…

– Твой отец не признал меня, Одрис…

Она, отойдя от меня, заставила его умолкнуть поцелуем и закричала:

– Тихо! Слышать больше не желаю об этом, и если ты еще ну хоть раз назовешь меня леди, я… я вымажу твою голову медом!

Мы все дружно рассмеялись, однако я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Произнесенная ею угроза была столь явственным отголоском прожитых вместе дней безмятежного детства, что я не только поверила в искренность ее высокой оценки Бруно, но и вспомнила собственные ссоры с младшими братьями. Одрис повернулась ко мне, собираясь что-то сказать, может быть пригласить пройти в дом, но вместо этого вновь взяла меня за руки и прошептала:

– О Мелюзина, я обидела тебя.

– Нет, нет, – запинаясь, пробормотала я, – не ты. Это всего лишь воспоминания.

Бруно был уже рядом, обняв меня за талию.

– Она перенесла много горя, – мягко сказал он Одрис. – И этого уже не поправишь.

– Тогда я смягчу твою боль сладкой приправой – покажу тебе своего сына, – сказала Одрис, бросив беглый взгляд на Бруно, и еще сильнее сжала мою руку своей маленькой теплой ручкой. – Но только не сразу, – продолжила она, улыбаясь. – Тетушка называет меня вертихвосткой… – Ее голос прервался, глаза округлились. – Ах ты, Господи, опять мне будет нагоняй. Я же не дослушала часового, поэтому и не знала, что брат приехал не один, а с гостьей. Как только я услышала его имя, тут же бросилась бежать. – Она вздохнула и пожала плечами. – Да, и это не первый раз.

Бруно засмеялся.

– Насколько я тебя знаю, и не последний. Бедная леди Эдит! Как она старательно пыталась обучить тебя всем премудростям умений и обязанностей леди!

– По мне уж лучше лазать за ястребами или ткать, – возразила Одрис, – Овладение даже всеми умениями леди Эдит ничего хорошего мне не принесет. Ведь их удастся использовать, если только одолжить у нее же огромное достоинство и энергию. Не будь таким насмешливым, Бруно. А теперь заходите скорей – вы же оба промокли до нитки! У моей тетушки найдется для вас и сухая одежда, и горячая вода для купания, и вообще все, что нужно для оказания теплого приема.

Моя боль совершенно прошла, пока я следила за этой добродушной перепалкой.'Полагаю, в том и заключалась их цель, но об этом я не подумала.

– Так ты лазаешь за ястребами? – моему изумлению не было предела.

На этот раз Бруно тяжело вздохнул, а Одрис засмеялась.

– Да он еще в детстве научил меня и продолжает винить себя за это, но в Джернейве ястребы, лучше которых не найти ни в одном из графств страны. Входите, дорогие, – пригласила она и, взглянув на Бруно, успокоила: – Больше уж мне ничто не угрожает. Со мной всегда Хью, и я привязываюсь канатом, чтобы не упасть.

– Хью ходит с тобой? – ошеломленно повторил Бруно, а я с восхищением посмотрела на эту миловидную леди, настолько очаровавшую своего мужа, что он помогал ей в делах, которые больше подходят мужчинам.

– Сейчас нет, – сказала она, когда мы вошли в пристройку и расцепив руки начали взбираться на крутую лестницу входа в зал. – И не браните его, ведь он согласен с вами и сделал все чтобы этого не было. Кроме того, после битвы Хью еще не оправился от болезни.

– Болезни?! – воскликнул Бруно, остановившись на лестнице. – Но священник сказал, что он не был ранен!

– Поднимайтесь, поднимайтесь – поторапливала Одрис. – Сейчас ему лучше, для тревоги нет повода.

У меня не было времени удивиться большому залу, он был так же велик, как в Ричмонде, а может, и еще больше: у дверей нас ожидал самый некрасивый мужчина, которого я когда-либо видела. Его шевелюра была настолько рыжей, что пылала даже в полутемном зале; глаза были разделены таким расстоянием, что, казалось, видят две разные картины; его нос напоминал орлиный клюв, а длинный узкий подбородок выдавался далеко вперед. А потом он улыбнулся – и я забыла обо всем, не видя ничего, кроме прекрасной светящейся голубизны его глаз. Он приветствовал меня с необычайным радушием.

Радушие, как оказалось, предназначалось вовсе не мне, а Бруно, которого этот человек обнял и поцеловал. Бруно ответил тем же, но с такой осторожностью, словно боялся поранить крепким объятием. Затем отстранился, озабоченно рассмотрел его лицо – тут я поняла, что это, должно быть, Хью Лайкорн, муж Одрис – и повел его к огромному камину со слабым огнем, где были поставлены скамьи.

Я всегда отличалась неравнодушием к рыжим мужчинам, считая их более привлекательными по сравнению с такими темноволосыми, как Бруно. Тем не менее, должна признать, Хью был исключением. Рассматривая его рядом с Бруно, я поняла, что независимо от цвета волос мой муж – красивый мужчина. Я искоса поглядела на Одрис, думая, как она отнеслась к лицу Хью при первой встрече, но вопрос этот вылетел у меня из головы – вся ее веселость исчезла, а сияние глаз померкло от воспоминания о пережитой боли и страхе.

В следующее мгновение тень исчезла, и Одрис весело окликнула Бруно, чтобы прекратить расспросы о приключившемся с его другом.