Карин Эссекс - Лебеди Леонардо

Как свойственно всем брошенным женам, Беатриче пыталась найти утешение в ребенке, что рос в ее утробе, но думы о будущем малыша не приносили облегчения. Дети — лучшие из Божьих даров, но ребенок не может заменить женщине мужа. Ее единственная утешительница лежала в могиле. Преклонив колени перед гробницей Бьянки Джованны, Беатриче шепотом рассказывала дочери Лодовико о бедах и горестях, которые свалились на нее.

После безрадостного Рождества, в первый день нового года Лодовико внезапно вошел в комнату Беатриче. Он не протянул к ней рук, чтобы приласкать и утешить, а с порога заговорил о планах перестройки города.

— У меня появилось множество новых идей, — заявил он. — Довольно, Беатриче, мы должны двигаться вперед. Моя девочка хочет, чтобы мы перестали скорбеть по ней и вернулись к нашим трудам.

И хотя Беатриче ждала от него совсем других слов, после месячной разлуки она радостно откликнулась на неожиданный энтузиазм мужа.

— Что вы задумали?

— Мы используем отчаянное финансовое положение magistro к нашей выгоде, — ответил Лодовико.

В его глазах Беатриче снова заметила искры, которые погасли после того, как Бьянка Джованна обрела вечный покой в фамильном склепе.

Лодовико объяснил, что, благодаря повышению налогов, сундуки в сокровищнице снова наполнились монетами. Теперь они смогут заплатить Леонардо, однако основную часть денег художник получит только после того, как завершит фреску «Тайной вечери» и портреты семейства Сфорца на противоположной стене трапезной. Возможно, им удастся уговорить Леонардо закончить отделку покоев Беатриче к рождению ребенка. В любом случае прежде всего художнику следовало заняться росписью стен трапезной. Лодовико уже устал выслушивать бесконечные жалобы настоятеля доминиканцев. Герцог согласился поторопить magistro, но, к неудовольствию настоятеля, заявил, что орден должен взять на себя часть расходов.

— Почему Леонардо так своеволен? Почему не похож на прочих художников, того же Монторфано? Мы обсудили с ним содержание фрески. Я заплатил половину суммы. Пару месяцев Монторфано работал. После того как краски высохли, я похвалил его за труды, заплатил оставшиеся деньги, и с глаз долой!

Беатриче уже не раз замечала, что раздражение Лодовико в отношении Леонардо могло поспорить с его нелюбовью к своим политическим соперникам.

— Но, ваша милость, разве вам не кажется, что фреска Монторфано не слишком удалась? По крайней мере, так говорят знатоки. То же самое утверждает Изабелла. Фреска поражает размерами и прославляет орден доминиканцев, но куда ей до творения magistro! — возразила Беатриче.

Очевидно, Лодовико по-прежнему продолжал считать Леонардо, да и свою жену, бессловесными орудиями для достижения собственных целей. Он был солнцем, вокруг которого полагалось вращаться прочим планетам.

— Ты читаешь мои мысли, Беатриче, — согласился Лодовико. — «Тайная вечеря» — шедевр. Люди будут приезжать за сотни миль только для того, чтобы посмотреть на нее и восхититься работой мастера. — Лодовико на глазах менялся, с каждым словом глаза его разгорались, впалые щеки раздувались, как в былые времена. — На противоположной стене они увидят портрет семьи, под покровительством которой развивался гений magistro. Наконец-то мир получит хотя бы одну законченную работу гения! Мы останемся в веках покровителями искусства, благодаря заботам которых расцвел непревзойденный гений Леонардо. Только подумай, Беатриче, наши имена всегда будут упоминаться рядом с его именем!

«Вам следовало жениться на моей сестре», — хотелось сказать Беатриче. Изабелла всегда желала славы и бессмертия. Беатриче, напротив, больше заботили земные материи.

— Я велю ему изобразить гербы и символы — не только мои, но и твои, а также наших сыновей, чтобы все знали, кого стоит благодарить за создание этой великой фрески!

— Неужели вы хотите, чтобы я позировала magistro в таком состоянии? — спросила Беатриче, сложив руки на животе.

— Беременная Изабелла позировала Мантенье, и посмотри, что вышло! Гора Парнас — шедевр, о котором говорит вся Италия. Изабелла на этой картине прекраснее самой Венеры.

— Сомневаюсь, что мне это под силу, — возразила Беатриче. — Я уже сейчас стала больше, чем во время предыдущей беременности. Позвольте мне подождать рождения ребенка. После родов я не буду вылезать из седла, пока не приду в форму.

— Кто знает, что за очередная блажь придет в голову magistro потом? А деньги ему нужны сейчас. Леонардо хочет продолжить работу. Мы должны воспользоваться этим. Говорят, он собирается опробовать свою летающую машину. Я настаиваю, чтобы ты позировала ему, не дожидаясь, пока magistro бросится с крыши и разобьется насмерть!

— Лодовико, ты должен меня понять. Я всегда чувствовала неловкость в его присутствии. Что уж говорить о моем теперешнем состоянии! Леонардо неизменно любезен, но рядом с ним меня одолевают дурные предчувствия. Мне никогда не нравилось, что magistro рисует новорожденных в материнской утробе и вскрывает мертвых, чтобы изучать тайны человеческого тела. Эти тайны принадлежат Господу и не предназначены для человеческого разума. Иначе Всевышний сделал бы наши тела прозрачными!

— Беатриче, ты укрощала скакунов, перед которыми отступали и бледнели самые суровые воины, а теперь боишься живописца? В твоих словах нет ни капли смысла, дорогая моя жена.

Он улыбнулся ей улыбкой прежнего Лодовико, который знал ее лучше всех на свете и восхищался тем, что находил в глубинах ее души. Его улыбка и слова побудили Беатриче уступить просьбе мужа.

На следующее утро Беатриче отправилась в Санта Мария делле Грацие, где работал Леонардо. В церкви она задержалась, чтобы поблагодарить Бьянку Джованну за примирение с Лодовико. Ах, если бы Бьянка могла вернуть старые времена, когда дни и ночи супругов были наполнены любовью и смехом. После рождения малыша Беатриче приложит все силы, чтобы вытеснить из сердца мужа Лукрецию Кривелли, как однажды уже проделала с Цецилией Галлерани. Все еще обернется к лучшему.

Стоял солнечный день, но в церкви было сыро. Беатриче ощущала холод изнутри. Маленькое существо внутри ее тоже дрожало, поэтому Беатриче не стала задерживаться у могилы Бьянки.

— Как бы я хотела обнять тебя и согреть, дорогая моя девочка. Помнишь, как мы сидели у огня и болтали? Надеюсь, моя безгрешная малютка, что, когда я присоединюсь к тебе на Небесах, ибо ты можешь быть только там, Всемилостивейший Господь позволит нам иногда встречаться и беседовать друг с другом.

Беатриче всегда с болью покидала Бьянку, оставляя дочь Лодовико одну в окружении пятнадцати пустых гробниц. Беатриче верила, что душа Бьянки пребывает у ног Создателя, как и надлежит душам чистым и непорочным. Беатриче хотелось, чтобы она была беременна девочкой — еще одной прелестной маленькой дочкой, которой удастся занять в сердце Лодовико место его любимой Бьянки. Девочка заставит его открыть свои объятия женщине, которая подарит ему дочь. У алтаря Беатриче помедлила — может быть, попросить Господа, чтобы ребенок оказался женского пола? Однако если у Создателя иной замысел, не будет ли оскорблением перечить Ему? Не разгневает ли она Господа, прося послать ей девочку, тогда как Господь уже решил даровать ей сына? Изабелла молилась о мальчике, и Создатель отнял у нее дочь, когда девочке исполнилось только два месяца от роду.