Кэтрин Куксон - Стеклянная мадонна

– Она действует мне на нервы. Стоит ей открыть рот, как я начинаю ерзать. – Покосившись на Мануэля, он добавил: – Не хочу сказать ничего дурного, просто…

Мануэль улыбнулся и ободряюще молвил:

– Я понимаю. Иногда и я начинаю ерзать.

– Правда?

– Святая правда.

Они обменялись улыбками.

– Вообразить же такое: воспитываться в монастыре, чтобы потом…

– Займись делом, Агнес, а то в феврале побредешь через болото в чем мать родила.

Мужчины встретили это замечание хозяйки смехом. Агнес обиженно молвила:

– Нет, ты вообрази, мама!

Три брата со смехом передразнили ее:

– Вообрази!

Мануэль понял, что попал в семью, где принято непривычно свободное поведение, и еще раз поблагодарил милостивую судьбу.

Аннабелла вернулась с двумя книжками. Миссис Фэрбейрн, все так же не поднимая головы, осведомилась:

– Что ты выбрала, девочка?

– «Путешествие Гулливера» Свифта и сказки братьев Гримм.

Фэрбейрн, услышав это, вскричал:

– Братья Гримм? Отец купил мне эту книжицу как-то на Рождество и вручил так торжественно, словно это золотой самородок, хотя отдал за нее всего пенни-другой. Книга-то детская, но, доложу я вам, и вселила она в меня страху! Я выл ночи напролет, пока мать не пригрозила, что бросит книгу в огонь. А вот эти, – он обвел рукой свое семейство, – наверняка в нее не заглядывали. – Обращаясь к Аннабелле, он добавил: – Придется тебе побаловать нас на Рождество сказочкой. Когда лежит снежок, трещит огонь, а ты сыт до отвала, в самый раз послушать историю, как на старой картинке. Да, на Рождество мы так и поступим.

Аннабелла согласно кивнула хозяину и вышла с Мануэлем из комнаты.

Впервые увидев дом Мануэля, она обрадовалась не меньше, чем он.

– Вот бы такой же был у нас там, у Скилленов! Он не мог не согласиться.

Они спалили целую свечу, пока он усердно выводил на доске: rat, bat, cat, mat, sat, fat; потом она заставила его прочесть написанное, и ему показалось, что он до сих пор был немым: слово «cat» следовало произносить, как бы по-кошачьи клацая зубами, а не врастяжку, как он привык. Она также объяснила ему разницу между словами «учить» и «обучаться»:

– Я вас учу, а вы обучаетесь. – Он уставился на нее во все глаза. – Повторите: «Вы учите, я обучаюсь».

Он повторил за ней, как попугай, хотя у него в голове фраза выглядела иначе: «Это я учу, а вы обучаетесь вещам, которые известны мне и без которых вам не стать взрослой женщиной». Она все больше волновала его в те моменты, когда его внимание оказывалось приковано к ней, как сейчас.

Следующим вечером хозяйские сыновья подняли его на смех:

– Почему бы тебе не заниматься здесь? Здесь светло, в твоем распоряжении целый стол.

Он, тоже смеясь, ответил:

– Я и так краснею, повторяя разную ерунду за моей наставницей. – Он указал на Аннабеллу. – В вашем присутствии я или онемею, или лопну от смеха.

Все развеселились на славу.

Во время обеда Аннабелла стала причиной такого взрыва хохота, какой еще никогда не разносился по этому и без того веселому дому. В обязанности Аннабеллы входило, в частности, переносить овощи с бокового столика, где мисс Фэрбейрн раскладывала их по блюдам. В самое большое блюдо вмещалось фунтов двенадцать картофеля. Когда Аннабелла донесла эту тяжесть до стола, намереваясь поставить ее между хозяином и Вилли, Фэрбейрн, воскликнув: «Вот и мы!» – шаловливо произвел пальцами некое действо с той частью тела новой служанки, к которой никто никогда не прикасался, за исключением старухи Элис и няньки. С визгом, напоминающим возмущенное мяуканье кошки, которой прищемили дверью хвост – такое сравнение предложил впоследствии Мануэль, – она подбросила блюдо в воздух, отчего картофелины градом посыпались на Фэрбейрна и на Вилли, а потом умудрилась поймать его, но уже пустое, после чего упала на стол, вся дрожа от оглушительных криков.

– Что это с тобой, девочка? Вот это да! Прекрати браниться, мистер Фэрбейрн. Приди в себя, Вилли!

– Ой, ма, я сейчас помру от смеха!

– Приди в себя, девочка. Да что с тобой?

– Она не виновата. – Счистив остатки картошки с плеча, хозяин спокойно объяснил: – Я ущипнул ее за зад. Наверное, она к этому не привыкла.

– У-щип-нул за зад? – Сеп таращил глаза на Аннабеллу, корчась от смеха. В следующую секунду он едва не упал со стула, указывая на макушку Вилли, где осталась лежать, запутавшись в густых волосах, последняя картофелина.

Все посмотрели на Вилли и вместе с ним зашлись от хохота. Особенно неистовствовал Майкл. Старший Фэрбейрн долго крепился, но в конце концов тоже рухнул головой на стол, закрывая лицо ладонями.

Агнес хохотала во все горло. В довершение всего миссис Фэрбейрн, упав на стул, закрыла лицо фартуком, чтобы унять судороги веселья.

Мануэль присоединился к ним последним. Он оценил ситуацию: ущипнуть мисс Аннабеллу Легрендж за зад! За последний год ему ни разу не было так весело. Однако она уже перестала быть мисс Аннабеллой Легрендж, к тому же он представлял себе, каково сейчас ей, поэтому сдерживался из последних сил. Но смех семейства Фэрбейрн оказался настолько заразительным, что он спрятал глаза и тоже зафыркал.

Аннабелла сочла, что это слишком, и кинулась вон. Забившись в угол прачечной, она закрыла лицо руками и зажала глаза пальцами, чтобы не разрыдаться, что лишило бы ее последних остатков достоинства. Сейчас она совершенно забыла о том, как добры к ней новые хозяева и как только сегодня утром она проснулась с мыслью, что могла бы быть здесь счастлива; главное, чтобы Мануэлю не пришло в голову отсюда уйти – она уже не могла представить свое существование без Мануэля. Сейчас она задавала себе только один вопрос: что с ней, собственно, произошло и почему? Дело заключалось не столько в том, что хозяин позволил себе вольность в отношении ее, сколько в том, что она попала в положение, когда что-то в этом роде просто не могло не случиться. Ей очень хотелось перенестись в прошлое и умереть, чтобы не переживать таких унижений.

Она не обернулась, услыхав шаги. Она знала, что это Мануэль. Взяв ее за руки, он заглянул ей в лицо.

– Перестаньте! Он не хотел вас обидеть. Он огорчен не меньше вашего и так же… удивлен. – Он все еще посмеивался; ей очень хотелось вырваться, но она почему-то стояла не шевелясь. – Пойдемте, вас все ждут.

– Благодарю, я не голодна.

– Опомнитесь! – Его голос обрел серьезность. – Они добрые люди, но вы можете их обидеть. Помните, мы не в том положении, чтобы их обижать. Они хотят есть, но, несмотря на голод, ждут вас. Идемте.

Она подняла на него глаза. Он уже не смеялся, напоминая ей, кто она такая. В ее положении приходилось забыть о сопротивлении.