Джейн Фэйзер - Шарады любви

В дверь постучали, и на пороге появился Бедфорд. В руках у него был серебряный поднос, на котором лежала чья-то визитная карточка.

— Это к вам, миледи, — сказал дворецкий, обращаясь к Даниэль.

Она взяла карточку, прочитала ее и вернула слуге:

— Передайте шевалье, что я сейчас выйду.

— В гостиную?

— Да. Спасибо, Бедфорд.

Даниэль улыбнулась дворецкому. Тот с трудом выдавил на губах некое подобие ответной улыбки и вышел.

— К вам гость? — спросил Джастин, наливая два бокала вишневого ликера и протягивая один из них Питеру; Даниэль редко позволяла себе пить вино по утрам.

— Это шевалье д'Эврон, — ответила она. — Мне кажется, вы с ним как-то встречались, Линтон.

— Не помню. Но наверное, вы правы.

Граф лукавил. Он отлично помнил, как его представляли длинноносому французу с худым вытянутым лицом. Джастин заметил тогда неестественную напряженность в его подтянутой фигуре, которая передавалась, как показалось Линтону, и Даниэль. По этой или по какой-то другой причине француз ему не понравился. Он решил тут же выкинуть из памяти воспоминание об этой встрече, тем более что знакомство Даниэль с шевалье было также мимолетным.

И все-таки граф подумал, что случайные знакомые редко наносят визиты по утрам без каких-то серьезных причин. Решив не придавать этому значения и утвердительно кивнув жене, Джастин повернулся с каким-то вопросом к Питеру.

Поднимаясь по лестнице в свою гостиную, Даниэль недовольно хмурилась. С д'Эвроном у нее были лишь короткие встречи на нескольких светских раутах. Иногда, при крайней необходимости, они обменивались чисто деловыми записками. Видимо, очень важные причины могли заставить шевалье нанести подобный визит.

— Доброе утро, шевалье, — приветствовала она гостя по-французски, входя в гостиную и плотно закрывая за собой дверь.

Д'Эврон стоял у окна и рассеянно смотрел на улицу. Услышав скрип отворяемой двери, он обернулся и учтиво поклонился Даниэль:

— Доброе утро, графиня.

— Не хотите ли бокал вина?

— Нет, спасибо.

— Садитесь, пожалуйста.

Даниэль села на обитый парчой стул и знаком указала шевалье на другой, стоявший напротив.

— Что-нибудь случилось?

На прямой вопрос тут же последовал столь же откровенный ответ:

— Я к вам, графиня, и вот по какому делу. Мне нужна помощь. Ваше положение в обществе может в значительной мере повлиять на почти безнадежную ситуацию. Вы графиня, английская леди, а я простой француз, который мало что может сделать.

Даниэль молча кивнула. В высших кругах английской аристократии существовало большое предубеждение против французов, и вполне возможно, что шевалье д'Эврон столкнулся в местном обществе с проявлениями того же высокомерия, с каким там относились к большинству его соотечественников.

— Насколько я понимаю, на этот раз речь идет о чем-то более важном, нежели просто деньги? — спросила Даниэль, так как до сих пор ее помощь французским эмигрантам была чисто финансовой: она одалживала им деньги и обеспечивала клиентурой. К покровительству графини Линтон прибегали французские парикмахеры, ювелиры, модистки и всякие мелкие ремесленники, лишившиеся родины и пытавшиеся начать новое дело в Англии. Но существовали и другие категории беженцев, чьи проблемы Даниэль была не в силах решить. Вот им-то и старался всеми силами помогать шевалье д'Эврон.

— Графиня, в Стиплгейте живет одна французская семья. В страшной бедности. Муж нашел работу сапожника, а жена устроилась где-то прачкой. Но сейчас она…

Тут шевалье немного покраснел и замолчал.

— Продолжайте.

— Она, графиня, оказалась… в деликатном положении и больше не может оставаться на тяжелой работе. Случилось так, что как раз в это время ее муж сильно повредил руку, и хозяин сапожной мастерской его уволил. А у них маленькие дети. Вдобавок домовладелец грозится выгнать всю семью на улицу за неуплату аренды… прямо сегодня.

— В таком случае мы должны заплатить за аренду, — просто ответила Даниэль.

Ей не надо было просить денег у мужа, коль скоро Линтон предоставил супруге право распоряжаться его банковскими счетами по своему усмотрению. Это было своеобразным нововведением. Если бы о финансовых взаимоотношениях супругов Линтон узнали в обществе, многие бы сильно удивились. Но Джастин считал абсурдным ограничивать в деньгах жену, взявшую на себя не только ведение всего домашнего хозяйства, но и управление поместьем в Дейнсбери. Тем более что делала она это с завидным умением. Джастин никогда не требовал от Даниэль отчетов о произведенных затратах, а ей и в голову не приходило испрашивать разрешения графа, когда надо было срочно оказать денежную помощь кому-либо из соотечественников.

— Боюсь, что этого будет недостаточно, — продолжал шевалье. — Домовладелец явно хочет от них отделаться. Считает, что дети доставляют ему лишнее беспокойство. Говорит, что мог бы получать от одного съемщика такую же плату, как от этой семьи в пять человек. Заметьте, что очень скоро их будет уже шесть, и если они окажутся на улице, то найти для многодетного семейства новое жилье будет очень трудно. Или вообще невозможно.

— Какая свинья! — воскликнула Даниэль, вскочив со стула. И она забегала по комнате, удивляя не знавшего ее истории шевалье самыми изысканными выражениями парижских улиц. Внезапно заметив растерянность на лице гостя, Даниэль остановилась. — Боже мой, что я говорю! Извините меня, шевалье!

Бедняжка испуганно посмотрела на дверь, как будто опасалась появления на пороге взбешенного мужа. Шевалье, перехвативший этот взгляд, не смог сдержать улыбки: сейчас Даниэль скорее напоминала нашалившего ребенка, чем графиню, принадлежавшую к высшей знати английской столицы. И он поспешил ее успокоить:

— Пожалуйста, графиня, не извиняйтесь. Я же все отлично понимаю!

— Вы — да. Но, боюсь, милорд такого никогда не поймет, — проворчала Даниэль. — Он может оценить мои чувства, но не выражения.

Шевалье молчал, не зная, что ответить. Но Даниэль уже взяла себя в руки:

— Хорошо. Мы должны вместе поехать к этой скотине. Я имею в виду домовладельца. Думаю, нам удастся его заставить или уговорить отказаться от такого бесчеловечного шага. По крайней мере, на время беременности матери семейства. А потом, если они не будут возражать против жизни в провинции, я поселю их всех где-нибудь у нас в Дейнсбери.

— Но как к этому отнесется ваш супруг, графиня? — с сомнением спросил шевалье.

Даниэль в ответ досадливо махнула рукой. Она была твердо уверена, что Линтон не станет возражать против появления в его владениях несчастной семьи французских беженцев.