Хизер Кэлмен - Поверь и полюби

– Да… Конечно… Спасибо вам, милорд!

Николас устало кивнул и пошел быстрым шагом, боясь смотреть на Софи, чтобы не потерять над собой контроль и не поцеловать ее. Она же пристроилась к нему сбоку, стараясь идти в ногу и желая только одного: очутиться в его объятиях. Оба молчали… Первой заговорила Софи:

– Милорд!..

– Николас!

– Вы забываете, что я теперь служанка и не имею права называть вас по имени. Если миссис Пикстон услышит это, то оторвет мне голову!

– Тогда вы будете называть меня по имени, когда никто не слышит. Кстати, Кук звала меня Колином, когда ростом я был с… ну, скажем, с Минг-Минг. И Пикси ничего ей не говорила.

Софи улыбнулась:

– «Пикси» – так зовут экономку все наши слуги. Я считала это строжайшим секретом. Но теперь вижу, что ошибалась.

– Кто вам сказал, что это секрет? – улыбнулся в ответ Николас.

– Мне так показалось, потому что никто никогда не называл так миссис Пикстон в лицо.

– Никто, кроме Квентина. Как раз мой братец и придумал ей это прозвище.

– Серьезно?

– Ему тогда был всего год или что-то около этого. Он очень любил нашу экономку, а поскольку только начинал говорить, то не мог справиться с произношением ее полного имени. Вот и родилась «Пикси». Впрочем, мы уже пришли!

Они вошли в конюшню. Николас взял на руки собачонку, нагнулся к самому ее уху и что-то прошептал. Та почему-то тут же поджала хвост. Ущипнув Минг-Минг за ухо, отчего Эллен тут же упала бы в обморок, стань она свидетельницей подобного кощунства, Линдхерст опустил ее в стоявшую рядом ванну с теплой водой. К большому удивлению Софи, собака восприняла экзекуцию совершенно спокойно.

– Вы говорите, что ваш брат очень любил миссис Пикстон? – решила она продолжить начатый разговор. – А она его?

– Миссис Пикстон обожала Квентина. Впрочем, в нашем доме он был всеобщим любимцем.

– А вы? Вы тоже очень его любите?

Софи не зря задала этот вопрос: ведь именно Квентин стал одним из главных инициаторов скандала в Лондоне, опозорившего не только ее, Софи Баррингтон, но и Николаса – его родного брата.

Линдхерст пожал плечами, продолжая тщательно отмывать Минг-Минг.

– Конечно, я тоже его очень люблю.

Софи отказывалась верить своим ушам.

– Неужели?

– Да.

– Но… – Софи вновь недоуменно посмотрела на Николаса и несколько раз с сомнением покачала головой. – Не понимаю, как можно любить человека, который вас открыто ненавидит?! Особенно после того, как опозорил вас перед всем светом и глумился над вашим унижением. Я понимаю, что он – родной брат, но…

– Любить – значит уметь прощать! – отрезал Николас, вынимая собачонку из ванны и ставя на широкий стол около двери. – Да, я люблю Квентина. Хотя и осуждаю за то, что он раздул тот гадкий скандал. Но ведь и я далеко не святой! Когда я вспоминаю некоторые наши не всегда невинные проделки в юные годы, то не могу на него сердиться. Кроме того, в то время мы были с ним очень близки.

Софи с удивлением слушала его слова, машинально наблюдая, как Николас, взяв толстое махровое полотенце, тщательно вытирает собаку. И хотя ей очень хотелось узнать о нем все, Софи решила делать это не спеша, предельно осторожно.

– За что Квентин так невзлюбил вас? – спросила она.

Поскольку Николас продолжал сосредоточенно вытирать собаку, не отвечая на вопрос, Софи решила, что подобный допрос начинает выводить его из себя. Она хотела извиниться за бестактность, но в этот момент Линдхерст поднял голову и ответил:

– Квентин рано повзрослел и понял, что значит быть вторым сыном у отца. Он озлобился, поскольку я, будучи старшим сыном, по закону должен унаследовать все состояние.

– Что ж, я могу понять его обиду. Но при чем здесь вы? Ведь Николас Сомервилл появился на свет раньше Квентина не по своему желанию?

– Это так. Но факт остается фактом: я оказался наследником не только всего состояния, но и титула. На то и другое он тоже рассчитывал, но ничего не получил, что сильно огорчило Квентина. Хотя я иногда задаю себе вопрос: есть ли в том моя вина?

– Ваша вина? – нахмурилась Софи. – Я не могу понять, каким образом вы могли стать причиной ненависти своего брата, лично не сделав ему ничего дурного? У меня нет сомнений, что если в мире и существует беззаветно преданный брат, так это именно вы.

– Возможно, я был излишне предан, – улыбнулся Николас. – Если говорить начистоту, то этим я сильно испортил Квентина. Пожалуй, здесь моя вина больше, чем чья-либо еще, включая родителей. Но иначе просто не могло быть! На протяжении целых семи лет я ждал от отца с матерью младшего брата или сестренку. За это время у матери родилось трое детей, которые сразу умерли. Сами посудите, как после подобных разочарований я мог не полюбить всей душой единственного брата, дарованного мне, наконец, Всевышним?

– Конечно, вы должны были его полюбить, – кивнула Софи.

Она стала осторожно подкрадываться к Линдхерсту, не обращая внимания на возобновившееся рычание Минг-Мииг.

– Николас, – тихо сказала Софи, положив свою ладонь на его, – вы ничего не сделали дурного вашему брату. Только слишком любили его. Неужели в этом и заключалось зло? Неужели если бы Бог наградил меня младшей сестрой или братом, то я тоже испортила бы их своей безумной любовью?!

– Вы бы стали великолепной старшей сестрой, – улыбнулся Николас. – Жаль, что вам это не суждено.

– Пускай, но я хочу сказать, что вам не следует так казнить себя за Квентина. Уверена, что он, как и вы, частенько вспоминает юные годы, проведенные вместе, и не сомневаюсь, что Квентин любит вас. Иначе быть не может! Ведь ваша преданная любовь к брату обязательно должна находить отклик!

Линдхерст несколько мгновений очень серьезно смотрел на Софи, затем положил свою вторую ладонь поверх ее.

– Когда вы успели стать такой мудрой, мисс Баррингтон?

– Никакая я не мудрая, Николас! Просто хорошо помню свою семью, окружившую меня любовью. Любовью, которую невозможно забыть и которой всегда не хватает.

– Бедная моя Софи, – вздохнул Николас, сжимая ее руку. – Вам очень недостает родителей, ведь так?

– Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала нежные объятия матери или смех отца.

Линдхерст долго и задумчиво смотрел на нее, потом тихо проговорил:

– Вы никогда не рассказывали мне о своем детстве. Наверное, это была счастливая пора вашей жизни?

– Больше чем счастливая! Неземное блаженство! Лучших родителей я не могу себе пожелать!

– Мне хочется побольше узнать о них, Софи. Если, конечно, вы захотите рассказать.

– Сочту это за честь для себя, милорд!

– Николас, Софи.

– Да, Николас! – поправилась она и снова нежно посмотрела в глаза Линдхерсту; на этот раз он ответил таким же взглядом.