Элизабет Лоуэлл - Только моя

— Что она сказала?

— Она сказала, что довольна, что ты идешь в баню.

— Черт возьми!.. Не замучили бы малышку до моего прихода!

— Какую малышку? — спросил Вулф, приподняв Джессику.

— Вулф! — смущенно проговорила Джессика и стала колотить его в грудь.

Рейф засмеялся и закрыл за собой дверь.

— Давай, малышка, — сказал Вулф, ставя Джессику на пол. — Покажи мне маленькое чудо.

Сияющая улыбка Виллоу оттеняла бледность ее лица, когда она поприветствовала Вулфа. Калеб сидел у кровати, держа на согнутых руках спящего младенца. Когда Вулф подошел ближе, Калеб чуть пододвинул к нему драгоценный маленький сверток.

— Положи одну руку под головку, а другую под попку, — подсказала Джессика Вулфу.

— Господи, — прошептал Вулф, — какой крохотный!

— Но не для младенца, — гордо заявил Калеб. — В нем почти два фута, а весит он девять фунтов без одной унции.

— Я и говорю — маленький…

Вулф взял спящего малыша на руки и посмотрел на него с нежностью, которая смягчила суровые складки его лица. Когда глаза у малыша приоткрылись, Вулф удивленно выдохнул воздух.

— Ты только посмотри на эти глаза! Карие! Твой сын, это точно!

Некоторое время малыш изучал Вулфа невидящими глазенками, затем зевнул, выпустил крохотный пузырь и через несколько секунд снова заснул. Вулф тихонько засмеялся и тронул крохотную пухлую щечку малыша большим пальцем.

Глядя на Вулфа, Джессика испытала чувство, похожее на боль. Она увидела изумление в лице Вулфа, когда он переводил взгляд с глаз малыша на глаза Калеба. Увидела она и другое. Страстное желание Вулфа держать на руках собственного ребенка и ощутить чудо продолжения жизни.

Человеку не нужны титулы или богатства для того, чтобы хотеть ребенка. Осознание этого причинило ей такую боль, что она едва сдержала крик.

— Ты собираешься быть таким же упрямым и славным, как твой папа? — нежно спросил Вулф. — Я надеюсь на это. Миру требуются рыцари справедливости, чтобы держать дьявола в узде

Вулф посмотрел на Калеба и улыбнулся ему.

— Я все же надеюсь, что в следующий раз у вас будет дочка. Миру нужны западные женщины.

— Сам заведи ребенка, — коротко отреагировал Калеб.

Одна Джессика заметила, как погас свет в глазах Вулфа. Он нагнулся, как будто желая еще раз посмотреть на спящего малыша. Джессика представила, что он, наверное, думает сейчас об их женитьбе, о ловушке, в которую попал, и о том, что у него никогда не будет дочери или сына.

Однако когда Вулф поднял голову и передал малыша Виллоу, на его лице светилась улыбка. Она была столь же искренней, как и печаль.

— Ты сотворила прелестного малыша, — сказал он Виллоу

— Мне кое-кто помогал.

— Чертовски мало. Такой страшилка, как Калеб, не может сотворить такого славного ребенка.

Виллоу улыбнулась и посмотрела на Калеба.

— Мой муж красив, как бог.

— Ну, это только тебе так кажется, — проговорил Вулф. — А что касается меня… Я видел и более симпатичные вещи, чем стадо буйволов. Ладно, один буйвол!

Калеб хмыкнул. Вулф повернулся и быстро, крепко, по-мужски обнял его, как брат брата.

— До этого у тебя было солнце, — сказал Вулф — Сейчас у тебя есть луна и звезды. Береги их.

Джессика отвернулась, потому что ей было невыносимо слышать печаль, которую Вулф не мог преодолеть в себе, даже искренне радуясь за друга.

15

Она шла обнаженной по бескрайней ледяной равнине. Вокруг не было ничего живого. Все застыло в неподвижности, и лишь многоголосый ветер хозяйничал кругом. Вдали росло могучее дерево, ветви которого могли дать кров и защиту.

Она должна достичь спасительного убежища.

Но чем энергичнее она пыталась бежать, тем глубже погружалась в лед. И все же она не ослабляла усилий, хотя ветер настойчиво внушал ей:

Эта женщина — не ты.

Грубейшая ошибка жизни.

Не подходите друг для друга.

Джессика села в кровати с первыми лучами зари, осветившими пустынное небо.

— Джесси? — рука Вулфа коснулась ее плеча. — Снова кошмары прошлого?

— Нет. Не прошлого.

— Забирайся под одеяло, — сказал ласково Вулф. — Сейчас холодно.

— Морозно, — прошептала она.

Джессика легла и повернулась к Вулфу, стремясь ощутить его тепло, чтобы прогнать ужас, навеянный сном.

— Что ты видела? — спросил он, гладя ее волосы.

— Так… Кошмар… Я была одинокой…

— Теперь ты не одинока. Я с тобой.

«Надолго ли?»

Вулф почувствовал, как руки Джессики обвились вокруг его шеи. Ее груди мягко и упруго прижались к его обнаженной груди. Он проснулся в полувозбужденном состоянии. Ее прикосновение довело желание до степени боли. Придвигаясь к нему, она бедром дотронулась до его отвердевшей плоти. Он почувствовал, как она вздрогнула.

— Не бойся, — успокоил ее Вулф. — Я провел много ночей в таком состоянии, но ни разу не набросился на тебя. И никогда этого не сделаю. Мне достаточно лишь вспомнить, какой ужас ты пережила, — и я в состоянии сдержать себя.

— Дело не в этом… Просто… это удивило меня.

Джессика незаметно вздохнула, стараясь прогнать чувства, навеянные сном. Она потерлась щекой о его теплую грудь в надежде заглушить голос ветра, повторяющего слова Вулфа, что она никчемная и неумелая. Когда она почувствовала, что Вулф хочет отодвинуться, она тихонько всхлипнула и обняла его крепче.

— Не уходи от меня, — шепнула она горячо.

— Я думал, что напугал тебя.

Она покачала головой. При этом движении на грудь Вулфа легла прядка шелковистых волос.

— Ты уверена? — спросил он.

— Вполне.

Вулф неторопливо обнял Джессику и притянул к себе Она расслабилась в его руках, несмотря на явное свидетельство его возбуждения. На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая завыванием ветра.

— Вулф!

Он издал горловой мурлыкающий звук, означающий вопрос.

— Когда я увидела Виллоу… — Джессика запнулась, не находя слов для передачи своего чувства. — Это рождение…

Вулф поцеловал Джессику в лоб.

— Это пробудило в тебе кошмары, да? Не беспокойся Это со временем пройдет. Даже самые благополучные роды — вещь достаточно грязная. А когда на это накладываются кошмарные воспоминания, это вполне может вывести из равновесия.

— Я имею в виду другое. Да, роды — вещь грязная, но и весна тоже грязная. Нельзя приготовить омлет, не разбив яйца.

Вулф улыбнулся и коснулся щеки Джессики.

— Я не говорил тебе, какая ты смелая?

— Я жалкая трусиха, и никто не знает это лучше тебя.

Суровость ее тона поразила его. Он приподнял ее голову и заглянул ей в глаза.