Патриция Филлипс - Пламя любви

Элинор подняла глаза. У Рашан была смуглая шелковистая кожа. Отделанный самоцветами лиф едва прикрывал высокую грудь, руки украшали золотые и серебряные браслеты.

— Зачем упорствовать? Ты будешь похожа на христианского ангела.

При мысли о еде воля Элинор ослабла. После утомительного путешествия волосы ее свалялись, одежда пропиталась потом. Что толку сопротивляться? Она должна есть, если не хочет умереть.

Смирившись, Элинор с трудом поднялась на ноги и покачнулась.

Вздох облегчения вырвался из груди Рашан.

— Слава Аллаху, — вымолвила она, поддерживая Элинор. Еще день бесплодных уговоров — и ей пришлось бы расплачиваться за упрямство пленницы. Эль Моро бывал жестоким и безжалостным, когда не мог добиться своего. А сейчас он больше всего хотел женщину с золотистыми волосами.

Элинор позволила отвести себя в выложенную голубыми изразцами комнату с небольшим бассейном. Погрузившись в теплую благоухающую воду, она почувствовала себя так, словно тело ее воспарило к небесам. После купания женщины уложили Элинор на мраморную скамью, сделали ей массаж и натерли тело ароматическими маслами. Затем расчесали ей волосы и надушили мускусом.

Тут же в ванной ей подали печенье, гранаты, инжир и апельсиновый шербет.

Элинор ожила, отдавшись на волю судьбы. Она не противилась, когда ее отвели в устланный шелковыми подушками, ярко освещенный альков. Мавританки расчесали ее густые брови и подровняли их пинцетом, глаза подвели тушью, а губы подкрасили, придав им оттенок розовых лепестков.

Из инкрустированного слоновой костью ларца извлекли усыпанные аметистами золотые и серебряные браслеты для запястий и лодыжек. Рашан надела на Элинор полупрозрачные шаровары и короткий лиф, расшитый аметистами и серебром.

— Эль Моро заказал все это специально для тебя, под цвет твоих глаз, — сообщила она.

Элинор улыбнулась, восхищаясь тончайшим шелком, затканным серебряными нитями. Вторая мавританка, Зухра, надела ей на ноги серебряные сандалии, тоже усыпанные аметистами, застегнув на лодыжках узкие ремешки.

Затем, смеясь и болтая, женщины проводили Элинор в просторную комнату. С украшенного орнаментом сводчатого потолка свисали шелковые драпировки, обрамляя широкое ложе с разбросанными по нему разноцветными подушками. При ближайшем рассмотрении постель оказалась застланным ковром возвышением, к которому вели две ступеньки. Атласные подушки с кистями и две лампы из голубого фарфора составляли всю меблировку комнаты.

Усадив Элинор на подушки, Рашан дала ей ручное зеркальце, чтобы та могла полюбоваться собой. Зухра и служанки между тем удалились.

— Ты настоящая красавица, — сказала Рашан, поцеловав Элинор в бледную щеку. — Хозяин останется доволен. Скажи ему, что это я постаралась. Может, тогда он станет милостивее ко мне.

Элинор издала изумленный возглас, увидев в зеркале свое лицо. Подведенные глаза казались огромными, их фиалковый цвет стал глубже, подкрашенные губы влажно блестели. Тяжелые украшения из оправленных в серебро и золото аметистов, обвивавшие шею, запястья и лодыжки, придавали ей экзотический вид. Переливающийся лиловый шелк был того же оттенка, что и ее глаза.

— Рашан, что теперь будет со мной?

Рашан, направившаяся было к выходу, поспешила назад и опустилась на колени рядом с Элинор.

— Не нужно бояться, — сказала она, положив руку на плечо Элинор. — Тебе оказана высокая честь. Господин забыл всех женщин ради тебя. — Ее темные глаза наполнились слезами. — Никто из нас больше не пользуется его благосклонностью. Тебе повезло. Сердце Элинор гулко забилось.

— Никто из вас… Сколько же здесь женщин? — Она не знала, любовницы это или жены дона Родриго Диаса.

— Всего четыре.

— Он… — Элинор запнулась, не решаясь задать вопрос, — он муж всех четырех?

Звонкий смех Рашан разнесся под высокими сводами комнаты.

— Да, и очень страстный при этом. Я единственная не родила ему сына. Боюсь, он меня отошлет.

Рашан жестами велела Элинор лечь на подушки и поспешила прочь.

Не успела Элинор опуститься на постель, как шорох за витой колонной привлек ее внимание. Обернувшись, она встретила горящий взгляд дона Родриго.

— Ты прекрасна, — хрипло произнес он, выступив из тени. — Как долго я ждал этого момента!

Элинор напряглась, вжавшись в подушку. Сердце ее гулко колотилось, к горлу подступила тошнота. На Родриго было свободное белое одеяние, перехваченное розовым кушаком. Яркий шелк подчеркивал его гибкий стан. Из-под длинного подола выглядывали носки красных башмаков из тисненной золотом кожи. На смуглых пальцах сверкали перстни.

— Я рад, что ты предпочла мирный путь, — мягко произнес он, опустившись на колени.

— У меня не было выбора. Дальнейшее сопротивление не имело смысла.

— Улыбнись, Элинор, — прошептал Родриго. Он провел пальцем по ее угрюмо сжатым губам, вызвав проблеск улыбки. — Ни одна женщина в Гранаде не может сравниться с тобой. Слухи о твоей красоте распространились по всему городу. Даже мой дядя заинтересовался тобой.

— Что вы собираетесь со мной делать?

Родриго улыбнулся:

— Думаю, ты догадываешься. Я люблю тебя и надеюсь на взаимность, хотя знаю, что твое сердце принадлежит другому.

Появился раб с медным подносом, на котором стояли графин, два серебряных кубка и блюдо с пловом. Поставив еду на верхнюю ступеньку, он поклонился и, пятясь, вышел.

Родриго предложил Элинор попробовать сдобренное пряностями кушанье и стал кормить ее с ложечки, словно ребенка. Элинор запивала еду вином. Несмотря на терпкий вкус, напиток нравился ей все больше и больше. У нее вдруг стало легко на душе. Все опасения рассеялись. К своему удивлению, она даже почувствовала себя счастливой, словно это была не она, а другая женщина, возлежавшая на атласных подушках рядом со смуглым мужчиной, не сводившим с нее горящего взгляда. Огонь, пылавший в его глазах, не оставлял сомнения, что он говорил правду, уверяя ее в своей любви.

Элинор отставила еду и откинулась на подушки. Когда Родриго склонился над ней, его красивое лицо в белом тюрбане поплыло у нее перед глазами.

— Я никогда не был так влюблен, — произнес он, лаская ее гладкую благоухающую кожу. — Ты похожа на золотую богиню.

— Это правда, что все эти женщины — ваши жены?

— У Рашан слишком длинный язык. — Он помрачнел. — Нет, не жены — всего лишь наложницы. Когда-то у меня была любимая жена… но она умерла. Я не хотел жениться, пока не встретил тебя. Мужчине разрешается иметь наложниц. Ты не должна ревновать к ним.

— Вы спите с ними со всеми? — спросила Элинор, дивясь собственной смелости.