Эллен Марш - Загадочный супруг

19

Был вечер. От конюшен и скотных дворов, расположенных южнее замка, доносилось мычание и блеяние загоняемого на ночь скота. Скрипели колеса повозок, на которых возвращались работники с виноградников по дорогам, обсаженным такими высокими липами, что их кроны образовывали тенистый, прохладный свод. В лесу куковали кукушки, и эти однообразные звуки смешивались с журчанием реки, протекавшей у восточных стен замка. Из распахнутых окон просторной гостиной открывался чудесный вид на темнеющие цветочные клумбы и шпалеры самшитовых деревьев вдоль итальянского сада. Свет дня угасал, были зажжены свечи. Легкий ветерок мягко колыхал бархатные портьеры, по обеим сторонам которых висели фландрские гобелены с изображением трех парок. Молодая герцогиня Войн с книгой на коленях сидела под самым большим из них. Полосатый кот мирно умывался у ее ног, но умчался прочь, размахивая хвостом, едва открылись позолоченные двери, – в комнату вошел Ян Монкриф.

Таунсенд подняла голову. Она не подозревала, что темно-синие портьеры создавали для нее прекрасный фон, на котором она смотрелась как дивной красоты портрет. За последние недели лета солнце высветлило ее волосы и подрумянило щеки, так что она больше не походила на ту бледную, напудренную особу в придворном наряде, какой она была в Версале.

– Что случилось? – испуганно спросила она, видя, что Ян остановился в дверях и пристально смотрит на нее. В воображении ее мгновенно возникли толпы вооруженных пиками людей и пылающие дома на улицах Парижа.

– Ничего, абсолютно ничего. – Справившись с волнением, Ян шагнул в комнату. – Я просто хотел пригласить вас испробовать вместе со мной вино.

Таунсенд, не раздумывая, качнула отрицательно головой. Разделить с мужем стакан вина было делом интимным. Слишком многое может произойти между мужчиной и женщиной за бутылкой вина, да она и не очень-то хорошо переносила алкоголь.

– Вам пора научиться ценить хорошие вина, – сказал он, и она бросила на него быстрый взгляд, заподозрив, что он догадывается о причине ее отказа и это забавляет его. – Настоящий винодел должен уметь отличать свое вино от всех прочих.

– Хорошо, – со вздохом произнесла Таунсенд. Отложив в сторону книгу, она поднялась и оправила платье. – Ради приобретения знаний.

– Разумеется, – самым серьезным тоном подтвердил Ян и посторонился, пропуская ее вперед.

В летнем салоне был накрыт самый большой стол, на котором красовалось множество бутылок и несколько хрустальных бокалов. При виде их у Таунсенд отлегло от сердца. Очевидно, Ян и впрямь хотел лишь преподать ей урок дегустации, ничего больше.

– Среди французских вин наибольшим успехом пользуется сейчас бордо – его пьют в Англии и Шотландии, – говорил Ян. Он ходил вдоль стола, тогда как Таунсенд опустилась на стул. – И так, вероятно, будет и в дальнейшем, хотя Людовик поднял налоги и снизил пошлины, чтобы дать и другим французским виноделам возможность конкурировать на мировом рынке.

– Почему бордо так ценится? Из-за его качества?

– Отчасти. – Он подал ей бокал, плеснув в него немного темно-красного вина. – Оно легко поддается транспортировке. Нельзя и надеяться, что Сезак сможет когда-нибудь отправлять в Англию тоннаж, достаточный чтобы оправдать стоимость перевозки. Даже если нам удастся производить вино такого качества, которое сможет конкурировать с лучшими винами Гиенны и Гаскони.

– Тогда каковы же ваши планы относительно Сезака? – спросила Таунсенд, осушив бокал. Ян немедленно налил ей еще, на этот раз из другой бутылки.

– Я хотел бы ознакомиться со скандинавским рынком и французскими колониями в Африке и Индии. До сих пор экспорт вина в те страны едва поспевал за спросом, и я думаю, что рынок будет продолжать расти по мере того, как будут расширяться колонии. Я рассчитываю также на то, что жителям колоний совершенно безразлично, откуда вино, лишь бы оно было хорошим. Не то что вам, англичанам, у которых так чертовски сильны собственнические инстинкты, – вы не в состоянии забыть, что Жиронда когда-то принадлежала вам.

Таунсенд не улыбнулась в ответ на его улыбку. Она не поднимала глаз от бокала.

– Сезак не сможет экспортировать вино в заморские колонии Франции, – медленно, не глядя на него, проговорила она. – Наши виноградники недостаточно велики, чтобы производить так много, даже если мы отведем под виноград невспаханные земли.

– Совершенно верно, – согласился Ян. – Но если мы объединимся с моей семьей в Нюи Домен... – Голос его оборвался, потому что Таунсенд сидела потупившись, совершенно безучастная к его словам. – Таунсенд... – окликнул он. Она подняла голову. – Вам не нравится розовое вино? Мне хотелось, чтобы вы сравнили...

– А как насчет Война? – неожиданно спросила она.

Лицо Яна вытянулось.

– А что насчет Война? Она перевела дух:

– Вы не собираетесь возвратиться туда? Все ваши планы в отношении Сезака... конечно, они требуют больших денежных вложений, упорного труда и... и времени. Значит, вы намерены остаться... здесь?

Ее голос перешел на шепот, а Ян пристально смотрел в эти широко расставленные, серьезные глаза, в которых он так легко мог читать когда-то, но которые теперь остались закрытыми для него.

– Я уеду, если вы попросите меня об этом, – мягко произнес он.

Глаза Таунсенд широко раскрылись, и она уже открыла рот, чтобы ответить, но Ян перегнулся через стол и приложил палец к ее губам.

– Тсс-с... – сказал он, его нахмуренное лицо, его ясные синие глаза были от нее так близко. – Сейчас не время и не место говорить об этом. – Он выпрямился. – Лучше попробуйте вот это. Хороший пример того, каково на вкус вино Сезака. Раз попробовав собственное вино, вы никогда его не забудете. Любопытно будет узнать, что вы о нем думаете.

Таунсенд подняла бокал, смущенная его словами. Она не знала, что думать и чего ожидать от него. Прежде для нее не составляло труда понять, как он относится к ней, а теперь он, похоже, прячет свои мысли под маской дружеского безразличия. «Почему?» – недоумевала она.

Спустя полчаса ей показалось, что нашла ответ.

Благодаря огромному количеству вина, которое он заставил ее выпить – каплю одного, каплю другого, рассуждая при этом о букете, сладости, кислоте, крепости и выдержанности, – она явно опьянела. Из-за многочисленных горящих в комнате свечей – а может, из-за ее затуманенного взора – самый воздух, казалось, стал каким-то сказочно светящимся, и Ян в одной рубашке с открытым воротом склонялся к ней как красивый, улыбающийся Бог, парящий в золотом свете.

Уверенная, что он собирается соблазнить ее, Таунсенд подняла на него непокорный взгляд. Она склонилась вперед и хотела поставить свой пустой бокал на стол. Комната так кружилась перед ней, что она не сомневалась – попробуй она встать, сразу же упадет на пол.