Линда Кук - Серебряный ветер

— Мы пойдем за ними?

Симон взял факел из ее рук и немного прошел по каменному коридору.

— Мы вернемся и возьмем еды на дорогу, и еще я поговорю с солдатами. И тогда, если хочешь, мы последуем маршрутом Кардока сквозь скалу. Но когда мы выйдем на свет, придется маршрут изменить. Я предпочел бы поехать на юг, в Стриквил. Прежде чем что-то предпринимать, я должен отчитаться перед Маршаллом. Может быть, — после некоторого колебания прибавил Симон, — нам не удастся покинуть Стриквил до весны. Ты не против?

Аделина глубоко вздохнула:

— Как я уже говорила, мой отец знает, что с тобой я в безопасности. Если мы дадим ему еще пять лет, кто знает, что мы обнаружим тогда.

— Теперь меня уже ничто не удивит. Я начинаю подозревать, что его настоящее имя — Мерлин и я женился на дочери колдуна.

Аделина смотрела вдаль, в черноту тоннеля.

— Будем молиться о том, что он не оставил дракона охранять выход.

Глава 27

Симон бросил последний взгляд на замок.

— Жалко мне покидать это место, — сказал он. — Я прибыл сюда глубоко несчастным, потом понемногу стал обретать покой, затем нашел жену и… любовь. — Он взвалил седельные сумки себе на плечи. — Однажды мы сюда вернемся.

Аделина улыбнулась и коснулась его плеча.

— Лонгчемп не вечен. Даже в Нормандии его ненавидят, хоть он и канцлер. Люди не станут его долго терпеть.

— Молюсь, чтобы он не затеял войну между вассалами короля.

— Я думаю, он трус. Страх сильнее его. Он убежит, не дожидаясь, пока угроза станет реальной, и то золото, что он хранит в подземелье аббатства, — верное тому подтверждение. Он стал планировать побег, как только прибыл в Англию. Симон улыбнулся:

— Если бы Ричард видел в нем то, что видишь ты, нам всем было бы гораздо легче жить. — Симон кивнул на небольшую седельную сумку, что была в руках у Аделины: — Что это? Ты все время носишь ее с собой.

— А ты не заглядывал?

— Еще нет.

— Ты сказал, что я отравлю тебя этой штукой.

— Я говорил много глупостей.

Аделина развязала потрескавшийся кожаный шнур, стягивавший переметную суму, и открыла ее.

— Там всего лишь плащ — в точности как я говорила.

— Не очень большой.

— Небольшой. — Аделина посмотрела вверх, туда, где сквозь отверстие для дыма проглядывало серое небо — Когда-то он был новый. Моя мать дала мне его и велела беречь и надевать, когда холодно.

— Это случилось… перед тем, как вы взошли на борт?

— Да, мама просила меня держать его при себе, чтобы надеть его, как только потребуется.

— И ты не расстаешься с ним до сих пор.

— Ее вещи — сундук с одеждой, кольца, украшения — все перешло монахиням, что похоронили ее в Каене. Мне позволили оставить его себе, потому что плащ был детский.

— Тогда привяжи его к седлу на удачу.

Она взяла сумку под мышку, и, взявшись за руки, они пошли к двери.

— Что ты сказал солдатам гарнизона?

— Все как есть. Они знают, что я могу не вернуться и что командование на себя возьмет Люк, пока Маршалл не пришлет другого начальника крепости.

— Люк?

Симон улыбнулся:

— Он излечился от привязанности к Лонгчемпу и достаточно умен, чтобы справиться с любой бедой, что может прийти в долину через ущелье. Я сказал им, — немного поколебавшись, добавил Симон, — что если твой отец не вернется, они должны позаботиться об овцах и коровах. Половина солдат сейчас заняты тем, что собирают в стадо разбредшихся животных.

— Правильно. Ни коровы, ни овцы не переживут зиму, если о них не позаботиться.

— И еще я сказал им, что, если им дорога жизнь, они должны вернуть животных твоему отцу, когда он вернется.

— Они согласились?

— Все до одного. В твоем отце все еще присутствует нечто от другого мира, по крайней мере в гарнизоне так думают. Я сказал им о проходе сквозь скалы, но они все равно считают его чародеем. Теперь они говорят, будто он пробил скалу насквозь, используя магию. — Симон вздохнул. — Должно быть, здешний воздух пропитан чем-то таким, что делает моих солдат суевернее твоих соотечественников.

— А ты, Симон, ты продолжаешь оставаться Фомой неверующим? Непробиваемым нормандцем?

— По статусу положено. Если бы я слушал эти сказки, я бы побоялся ложиться в постель с дочерью чародея из страха не угодить ей и оказаться превращенным в мула.

Аделина улыбнулась:

— Не в мула, дорогой муженек, а в жеребца — самое меньшее. Но если ты будешь продолжать в том же духе, я с радостью оставлю тебя в твоем человеческом облике. — Аделина обернулась и бросила тоскующий взгляд на кровать. — Может, чуть задержимся?

Симон опустил сумки и порывисто обнял ее, целуя в губы.

— Нам надо торопиться. Но как только мы окажемся достаточно далеко от долины — настолько, чтобы считать себя в безопасности, — мы отыщем теплую комнату и кровать и закроемся там от мира до самой весны. — Симон еще раз поцеловал ее и отстранил от себя. — Вот это я обещаю выполнить самое позднее к исходу третьего дня.

Гарольд помог им запереть дверь на засов.

— Вороны улетели, — сказал он. Аделина нахмурилась.

— Они сидели на деревьях вдоль дороги. Я видела ихутром.

Гарольд покачал головой:

— Мне сказали, они полетели на юг после вашего ухода и больше не возвращались.

Симон засмеялся:

— Мои солдаты боятся не угодить воронам не меньше, чем твои соотечественники. Если эти проклятые птицы вернутся, солдаты будут бросать им лучшие куски мяса и умолять их остаться.

Они попрощались с солдатами и вместе с Гарольдом выехали за ворота, каждый вез всего по две переметных сумки, но среди немногих увозимых пожитков Тэлброк прихватил с собой золото и драгоценности.

— Мои сокровища, — сказал Симон, — все уместились в одну сумку, их легко защитить.

— Если что-то случится… — начала было Аделина с озабоченным видом.

— Если что-то случится, предоставь решать проблемы мне. А ты останешься с Гарольдом.

Он видел, что она пыталась скрыть страх, пробравший ее до костей.

— Ты будешь осторожен? — спросила она.

— Жизнь стала мне весьма дорога. Я буду осторожен. И пока все здесь спокойно.

Симон ошибался.

Похолодало, и ветер усилился. Темные тучи превратили ясный день в вечер. Аделина накрыла голову капюшоном, придерживая плащ под подбородком. Проезжая мимо огороженного частоколом поместья, Аделина не оглянулась на брошенные впопыхах строения, те, что она привыкла считать родным домом. Снег, о котором она так страстно молилась, наконец повалил с темного неба. По склонам холма мела поземка, холмы курились вснежном тумане.

Гарольд крикнул что-то навстречу ветру, и Симон развернул коня. Откинув капюшон, он схватился за рукоять меча.