Кэт Мартин - Остров любви

Свирепо поглядывая на жену, Николас сорвал с себя фрак, отшвырнул в сторону серый шерстяной жилет и широкий белый галстук, расстегнул и сбросил с себя рубашку.

– Я до смерти устал умолять тебя, дорогая. Отныне ты будешь делать то, что я скажу. – Блэкуэлл был зол, взбешен и дьявольски красив. Глори никогда не хотела его так сильно. Как-то незаметно ее руки сами собой обвились вокруг шеи мужа, и в тот же миг она запустила пальцы в черные непокорные кудри. Он тихо застонал и поцеловал жену со всей страстью, на которую был способен.

Оторвавшись от любимой, Николас торопливо расстегнул пуговицы ее платья.

– Почему я не могу сказать тебе «нет»?

– А вы, мадам, заставляете меня забыть гнев и думать только о том, как бы побыстрее раздеть вас.

Глори улыбнулась, довольная словами мужа.

– Ты самая невозможная и самая желанная женщина, которую я когда-либо знал.

Его губы не дали Глори возразить, и у нее вырвался лишь тихий вздох.

Глори лежала, прижавшись к мужу, и чувствовала его ровное дыхание, но была уверена, что Николас не спит.

Тяжелые портьеры отбрасывали тени на его лицо.

– Скажи, что любишь меня, – прошептал Блэкуэлл чуть слышно.

– Дай мне еще немного времени, – прошептала она после долгой паузы.

Проснувшись утром, Глори обнаружила, что муж уже ушел. На небе ярко светило солнце, обещая чудесный мартовский денек. Она поспешила умыться; Бетси принесла ей бледно-желтое кашемировое платье, помогла одеться и завить волосы. Пройдя по дому, неожиданно для себя столкнулась в столовой с Артуром, но ни Николаса, ни Кристен, видно не было.

Хозяйка Блэкуэлл Холла направилась к конюшням, но и там не обнаружила мужа. Один из конюхов сообщил, что Николас был здесь несколько минут назад. Напоследок Глори решила проверить небольшой сарайчик, где хранился разного рода инвентарь. Узкая дверь отворилась в тот момент, когда ее муж заключил в объятия Кристен Педигри. Заметив жену, Николас отшатнулся от брюнетки и выругался.

Кристен повернулась, ее хорошенькие круглые щечки залила краска.

– Все совсем не так, как вам показалось, уверяю вас. Я оступилась, а Николас поддержал меня.

– Очень правдоподобная история, – сказала Глори, сжимая складки своего платья.

– Прошу извинить меня, я еще не уложила вещи. – Кристен пронеслась мимо.

Голос Николаса, тихий и злой, заставил Глори повернуться.

– Уверен, ты решила думать о худшем, на самом деле она подкралась ко мне сзади, и я подумал, что это ты. Больше здесь ничего не было. Я не намерен всю оставшуюся жизнь оправдываться в том, в чем не виноват. – Глаза Блэкуэлла, холодные и сердитые, с вызовом смотрели на жену. – Теперь, думаю, надо вернуться в дом и вежливо попрощаться с гостями. Завтра мы уезжаем в город. – С этими словами он вышел.

Несколько минут женщина стояла, оцепенев, не в силах пошевелиться, а потом заулыбалась: не зная еще, как объяснить случившееся, не понимая, почему она чувствовала, что Николас говорит правду. Днем Глори почти не видела мужа. Попрощавшись с четой Педигри, Николас – сухо и сдержанно, его жена – с нарочитой любезностью, Блэкуэлл отправился в конюшни в мрачном расположении духа. Ужинали вместе, за столом говорили мало и, как только с едой было покончено, он удалился в свой кабинет.

Привыкая к роли хозяйки в огромной супружеской спальне, обшитой темным деревом, тяжелыми портьерами на окнах, Глори ждалa мужа. Она радовалась вещам, перенесенным сюда, тихому потрескиванью дров в камине и тяжелому бархатному балдахину над кроватью.

Единственное, чего не хватало комнате, это Николаса.

С каждой минутой ее тревога нарастала, она уже собиралась отправиться на розыски мужа, но раздумала и, набросив ослепительно-белый пеньюар из французского кружева, попыталась заняться чтением. Тяжелые шаги в коридоре заставили ее вздрогнуть. Отложив книгу в сторону, Глори подкрутила фитиль лампы.

Николас открыл дверь, даже не взглянув в сторону кровати. Повернувшись спиной к Глори, он не спеша разделся и убрал в шкаф вещи. Из-под опущенных ресниц она следила за тем, как муж ходит по комнате, любовалась игрой его мускулов. Наконец, он повернулся и направился к постели, но резко остановился и замер в полнейшем смятении: тонкое кружево пеньюара подчеркивало прелестные груди жены. Николас взял ее на руки и прижался щекой к волосам.

– Теперь ты мне веришь? – прошептал он, обжигая Глори дыханием.

? Да.

Его глаза светились от счастья, на губах играла радостная улыбка.

– Обещаю, ты не пожалеешь об этом.

Утро прошло в хлопотах, связанных с подготовкой к поездке в Нью-Йорк. Кучер и конюх, одетые в ливреи, подали к крыльцу четырехместную карету, изготовленную в Англии по специальному заказу. Николас помог Глори усесться. В дорогу она надела красновато-коричневое, с зеленой отделкой, платье, ее муж – темно-серый фрак с черным бархатным воротником.

Покачиваясь в карете, молодая женщина старалась не думать о предстоящих днях. Николас хочет, чтобы она вращалась в среде тех людей, которые еще совсем недавно чурались ее. Что они ей скажут? Как следует отвечать? Будут ли эти люди относиться к ней с прежним презрением?

– О чем ты думаешь? – прервал молчание капитан. – Со стороны кажется, будто на твои хрупкие плечи взвалили непосильный груз.

Она улыбнулась, близость мужа отвлекала от тягостных размышлений.

– Ни о чем. Правда. Просто любуюсь природой.

Николас не поверил, хотя пейзаж, действительно, был очарователен: все кругом зеленело, и несколько разбросанных вдоль дороги домиков выглядели куда чище и ярче, чем всего несколько дней назад. На поля уже потянулись работники, чтобы подготовить почву к весеннему севу. Неизвестно откуда взявшаяся шавка с лаем бросилась на карету.

– Тебе беспокоит предстоящий бал, – заметил Блэкуэлл несколько минут спустя.

– Ничего не могу с собой поделать. Нам обязательно нужно туда пойти?

– Я хочу, чтобы все раз и навсегда узнали, что ты моя жена, что я люблю тебя и не позволю говорить о тебе плохо.

Закрыв глаза, Глори откинулась на спинку сиденья, вжимаясь в него так сильно, словно хотела исчезнуть.

– А мы не можем ненадолго там появиться, а потом уйти?

– Нет. Я хочу, чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения. Мы укоротим злые языки раз и навсегда.

Глори отвернулась, на глаза навернулись слезы.

– Я не уверена, что у меня хватит смелости встретиться с этими людьми.

– На балу я не отойду от тебя ни на шаг.

По щеке Глори скатилась слезинка. Она чуть слышно прошептала:

– Они ненавидели меня, говорили ужасные вещи, называли меня… капитанской подстилкой.

Блэкуэлл вспыхнул, все в нем клокотало от злости.