Конни Брокуэй - Мой милый враг

Лили трудилась не покладая рук, перекачивая воду насосом из колодца в ведра, а вокруг нее все ее надежды и мечты обращались в пепел посреди злорадного шипения трескавшихся деревянных балок и густого сладковатого аромата горящей травы. Мужчины что-то кричали друг другу, колокол звонил беспрестанно, призывая на помощь соседей. Где-то внутри конюшни жалобно заржала лошадь.

Один из сезонных рабочих, лицо которого покрылось волдырями из-за того, что ему пришлось трудиться слишком близко от источника огня, подошел к Лили и сменил ее у насоса. Он крикнул что-то своим приятелям, одновременно дергая за ручку насоса с силой, до которой ей самой было далеко. Лили поплелась прочь, и ноги сами привели ее к конюшне в надежде хоть что-нибудь разглядеть в задымленном помещении.

Прошло уже несколько минут с тех пор, как последняя лошадь вырвалась на свободу. Дым постепенно мутнел, собираясь у потолка и становясь чуть более разреженным внизу. Она наклонилась и заглянула внутрь.

Лошадь билась о двери стойла, звук ее отчаянного ржания и разлетавшегося в щепки дерева оглушил Лили. Где же Эйвери? Она, пошатываясь, вошла внутрь и распахнула дверь стойла.

— Эй! — крикнула она.

Спасенное животное, на губах которого уже выступила пена, а вокруг глаз появились белые ободки, ринулось к выходу, между тем как Лили, всхлипывая, ощупью добралась до последнего стойла и освободила его обитателя.

Эйвери… Боже правый, что с ним? Она начала лихорадочно осматриваться по сторонам и вдруг увидела его. Он лежал ничком в углу конюшни. В считанные мгновения она преодолела проход между стойлами и рухнула рядом с ним на колени. Схватив за руки, Лили перевернула его на спину. Лицо его потемнело, глаза были закрыты.

— Эйвери! — Она в отчаянии принялась бить его по щекам. — Эйвери!

Он глухо застонал, не открывая глаз. Она поняла, что он не сможет выбраться отсюда без посторонней помощи.

Лили закричала. Она кричала громко, долго, однако рев пламени заглушал ее голос с той же легкостью, с какой оно пожирало балки крыши, и ее отчаянные призывы о помощи сменились приступами судорожного кашля.

Ее никто не слышал, а бежать за помощью было уже некогда. У нее щипало в глазах, горло саднило от дыма. Ей придется вытаскивать его отсюда самой.

Лили схватила уздечку Индии с крючка рядом с ее стойлом и, опустившись на корточки, обвязала ею сначала один ботинок Эйвери, затем другой, оставив между ними несколько футов ненатянутой кожи. Затем она встала между его ногами, подхватила руками кожаные лямки и потянула его на себя. Его безжизненное тело сдвинулось всего на несколько дюймов. Тогда она, словно мул, впряглась в кожаную уздечку, закрепив ее на поясе, и направилась к выходу, моля Бога о том, чтобы тонкие лямки выдержали такую тяжесть. Тело Эйвери сдвинулось с места. Она сделала шаг, затем еще и еще, кашляя и задыхаясь. Из глаз ее струились слезы, опаленные дымом легкие жадно требовали воздуха. Так, фут за футом, Лили выволокла его по проходу между стойлами во мрак ночи и рухнула рядом с ним на колени, вся взмокшая от пота, не замечая, что ее нарядное платье превратилось в лохмотья.

У нее не было времени поддаваться слабости. Лили на четвереньках подползла к нему и приложила ухо к обнаженной груди. Где-то в самой глубине ее слабо билось сердце — пусть слабо, но все-таки оно билось! Она услышала свистящий звук, похожий на шум ветра в забитом сажей дымоходе, — это воздух с трудом вырывался из его легких.

Все еще задыхаясь, она подползла к нему сзади и, приподняв его, крепко обняла. Его голова, приникшая к ее плечу, чуть шевельнулась.

— Очнитесь, Эйвери! — Голос ее дрогнул, по щекам потекли слезы. — Да очнитесь же, черт возьми! — Всхлипнув, Лили слегка раскачивалась взад и вперед, крепко сжимая в объятиях его крупное тело. — Уж не собираетесь ли вы накричать на меня за то, что я посмела вас ослушаться, вы, несносный, самонадеянный…

Она плотно зажмурила глаза и до боли прикусила губу. Нет, он не мог умереть. Слишком много в нем было упорства, слишком много жизненной силы и стойкости. И она не хотела его лишиться. Она слишком горячо его любила.

— Я… джентльмен, — донесся до нее чуть слышный голос. — Я никогда не кричу на женщин.

Глава 23

Даже спустя, два дня после пожара в воздухе по-прежнему ощущался едкий запах влажного древесного угля. Лили, бродившая без цели по галерее второго этажа, остановилась и посмотрела в окно на почерневшие остатки конюшни, все еще тлевшие в последних лучах солнца.

Слава Богу, с Эйвери все будет в порядке! Сама мысль о том, что ей пришлось бы искать его тело на пепелище среди обгоревших балок древесины, повергала ее в ужас.

Усилием воли Лили выбросила это из головы. Эйвери непременно поправится. Он уже чувствовал себя гораздо лучше. Дыхание стало свободнее, кожа утратила зловещий серый оттенок. Единственным напоминанием о случившемся были длинные воспаленные ссадины, оставшиеся на его спине.

Каким-то образом им удалось удержать его весь вчерашний день в спальне. Правда, он осыпал бранью любого, кто осмеливался к нему войти, но тем не менее оставался лежать в постели. Однако сегодня утром, поднявшись задолго до нее, Эйвери приказал подать себе экипаж и уехал. Лили понятия не имела, куда он собрался и когда намерен вернуться обратно.

Впрочем, подумала она, ему сейчас предстояло столько дел и забот, не последней из которых было подыскать мастеров, чтобы отстроить заново его конюшни.

Его конюшни.

Взгляд Лили обратился к югу, в сторону луга. Там в угасавшем свете дня поблескивали стога, словно кучки золотых монет на зеленом сукне игорного стола. К счастью, в ту злополучную ночь ветер был слабым. Огонь не добрался до амбара и не перекинулся на остальное сено. Все могло обернуться и хуже. Новому владельцу Милл-Хауса достались бы тогда одни руины.

Но для бывшей хозяйки Милл-Хауса тот пожар оказался роковым. У нее просто не было средств на восстановление конюшни или возмещение ущерба от потери одной-единственной скирды сена. Под ее руководством поместье не только не принесло прибыли, но оказалось в долгу.

Она потеряла Милл-Хаус.

Странно, но эта мысль оставила ее равнодушной, словно она прочла об этом в книге, повествующей о каком-нибудь печальном эпизоде в жизни другого человека. Как такое могло случиться? Почему спустя короткое время после обильного дождя сено вдруг загорелось? Эти вопросы не давали ей покоя.

Погода стояла не настолько жаркая, да и сено не так долго находилось на лугу, чтобы успеть спрессоваться, что иногда приводило к самовозгоранию. В ту ночь на небе не было молний. Огонь вообще никак не мог оказаться поблизости от скирды, если только кто-нибудь умышленно ее не поджег, что она решительно отказывалась допускать.