Сьюзен Джонсон - Леди и лорд

Повернувшись к ней от окна, он небрежно обронил:

— Я приду сегодня вечером.

— Что под этим подразумевается? — С тех пор, как Элизабет забеременела, настроение ее было весьма переменчивым, и хотя этот вопрос она задала довольно жестким тоном, но почувствовала при этом, как по ее позвоночнику пробежала жаркая волна.

— Под этим подразумевается кое-что, чем я очень люблю заниматься. Будь со мной поласковее.

18

Весь день Элизабет не находила себе места. Пыталась читать, потом отправилась на прогулку вместе с Хелен. Однако возбуждение не проходило. Остаток дня прошел на кухне под монотонное воркование госпожи Рейд, которая рассказывала всякие забавные истории о детстве Джонни. Это лишь усилило смятение чувств. Сохранять остатки благоразумия становилось все труднее — пребывание в доме Джонни Кэрра едва не доводило ее до экстаза.

В тот вечер Хелен одевала ее с особым тщанием, стараясь, чтобы каждая складочка юбки легла на свое место, а кружева, обрамлявшие вырез платья, выглядели как можно пышнее. Для волос оказались припасены золотые ленты в тон богатой вышивке нового шелкового наряда. Служанка позаботилась обо всем, даже притащила с собой флакон духов, распространявший крепкий аромат роз.

В конце концов Элизабет, выведенная из себя столь чрезмерным прилежанием, взмолилась о пощаде. Однако ее слова вызвали у Хелен лишь снисходительную улыбку.

— Ребеночек кого хочешь заставит нервничать, — ласково произнесла она, — но ничего, миледи, скоро управлюсь. Ведь вам небось самой хочется быть сегодня вечером покрасивше, чтобы он заметил.

— С чего бы это? — слегка фыркнула Элизабет. — С какой стати нынешняя ночь должна отличаться от любой другой?

Горничная лишь отвела глаза.

— Признайся, тебе что-то известно, — начала допытываться Элизабет, почувствовав неприятный холод в животе. Новое платье и прилежно расправленные кружева внезапно словно свинцом навалились на ее плечи. Теперь она с предельной ясностью осознала, что эта тщательная процедура одевания имела какое-то особое значение.

— Нет, миледи, ничего такого не знаю, не ведаю, — глухо забубнила служанка, однако голос ее ясно выдавал смущение, а глаза ни за что не хотели встречаться с глазами госпожи.

Бедной девушке явно под страхом суровой кары было не велено говорить то, что она знала, и не имело смысла терзать ее слишком настойчивыми расспросами. Элизабет и без того уже догадалась о новой опасности, хотя и раньше никогда не теряла бдительности в отношении планов Джонни Кэрра.

За ужином Элизабет почти ничего не ела вопреки всем стараниям Хелен, которая любовно сервировала стол, поставив на него даже букет тепличных роз. И когда в дверь раздался знакомый дробный стук, она едва не подпрыгнула на месте.

Через секунду, не дожидаясь разрешения войти, на пороге комнаты появился Джонни собственной персоной.

— Спасибо, Хелен, можешь идти, — небрежно бросил он на ходу, пододвигая стул и усаживаясь за стол. Так в мгновение ока Элизабет оказалась ночью наедине с Джонни Кэрром.

Сейчас, когда на его лице играл не луч рассветного солнца, а золотой отсвет пламени свечи, он выглядел совсем другим. Перед ней сидел совершенно незнакомый мужчина — не проситель, а человек, больше привыкший повелевать.

На нем был камзол из черного бархата с разрезами на рукавах и груди, сквозь которые виднелось великолепное тонкое полотно белой сорочки. Кружева на манжетах и под воротником пенились, как старое вино, а меж складок жабо мерцал крупный бриллиант. Ткань, из которой были сшиты его шотландские штаны, не отличалась крикливостью — в ее рисунке преобладала черная и серая клетка. Вместе с тем красная марокканская кожа расшитых золотом башмаков гармонировала по цвету с яркими шелковыми подвязками, перехватывавшими его колени. Столь живописный облик довершала синяя муаровая лента, которой были стянуты сзади волосы.

— Изумительно, — оценил он роскошную обнову Элизабет с чарующей улыбкой, от которой в трепещущем свете свечи особенно резко выступили его скулы. — Твой наряд просто неподражаем. — Вышивка, сплошь покрывавшая платье, действительно была на редкость затейлива: на зеленом и темно-пурпурном фоне были щедро рассыпаны желтые ирисы. А золотые кружева, перемежавшиеся с разноцветными лентами, пышно украшали ворот, локти и широко разрезанные рукава.

— Очевидно, я должна поблагодарить тебя за щедрость. — Элизабет вполне отдавала себе отчет в том, сколь дорого должна была обойтись эта ручная вышивка по шелку. — Но, право же, такая роскошь мне вовсе ни к чему.

— Полно, милая, — пожал он бархатными плечами, — видеть тебя в этом платье доставляет мне истинное наслаждение. К тому же дюжина деревенских белошвеек получила возможность заработать. — Его улыбка обезоруживала поистине детской непосредственностью.

— Что ж, в таком случае благодарю тебя за заботу о деревенских жителях. — В конце концов она все-таки улыбнулась, как ни старалась сдержаться. Его веселость оказалась заразительной.

— Я тут принес тебе кое-что, — вспомнил Джонни и, склонившись над столом, накрытым белоснежной скатертью, протянул ей небольшую шкатулку, обтянутую бархатом. — Так, безделица, — добавил он все с той же обезоруживающей улыбкой.

Подняв голубую бархатную крышку, Элизабет обнаружила внутри перстень с бледно-лиловым нефритом. На полированной поверхности камня было вырезано изображение фасада нового дома Элизабет в «Трех королях».

— Красиво…

— Я подумал, что тебе может понравиться твой архитектурный замысел, запечатленный в камне.

— Я возвращаюсь в «Три короля»? — В ее словах зазвучали надежда и радость.

— Возвратишься когда-нибудь. В конце концов я хочу всего лишь жениться на тебе, но не сделать своей рабыней.

— Действительно?

— Действительно, Элизабет. Все наши препирательства гроша ломаного не стоят. Тебе только надо выйти за меня замуж, и ты будешь вольна отправиться куда угодно. Я вовсе не собираюсь быть твоим тюремщиком.

— А ты тоже сможешь делать все, что тебе заблагорассудится?

Ее голос странно дрогнул, что привело Джонни в некоторое замешательство.

— Должно быть, в твоем вопросе кроется подвох? — спросил он с осторожной улыбкой.

— Ответь же мне!

— И что же ты хочешь услышать от меня? — У него было такое чувство, будто ему приходится продираться сквозь чащу с завязанными глазами.

— То, что ты хочешь сказать.

— В таком случае давай сойдем вниз. Мне хотелось бы показать тебе кое-что. — Будучи человеком действия, он был уже измотан спорами, вынужденной вежливостью и трехдневным ожиданием.