Джудит Тарр - Огненный столб

В темную безлунную ночь, когда его жрецы молились, врачи разводили руками, а слуги хором стенали, царь испустил хриплый глубокий вздох, и дыхание прекратилось.

Нофрет присутствовала при этом, потому что там была ее госпожа, исполняющая роль скорбящей царицы, играющая так же, как и царь слишком хорошо. Он умер на ее руках, или казалось, что умер. Уже бессчетное количество дней она молчала, не произносила ни слова, а тут издала громкий крик. Жрецы замерли в изумлении. Врачи толпой бросились к постели царя. Слуги стояли неподвижно и безмолвно.

Царица не отпускала тела, хотя ее пытались уговорить, а потом заставить сделать это. Борьба отвлекла врачей, как и было задумано. Осмотр был поверхностным, а их внимание — не таким обостренным, как следовало бы.

Если кто-то это и заметил, то ничего не сказал. Среди суеты возникло новое замешательство: примчался Сменхкара, голый, прямо из постели, а за ним Меритатон, неуклюжая из-за беременности. Она увидела на постели фигуру, белую и неподвижную в свете ламп, закричала еще ужасней, чем ее сестра, и, прежде чем ее успели остановить, бросилась к телу отца.

Похоже, царь действительно был мертв. Живой человек, конечно, вскочил бы от удара или охнул, когда она рухнула на него сверху. Меритатон совершенно обезумела; вопила, рыдала, схватила тело и трясла его до тех пор, пока сестра не вцепилась и не оттащила ее. В хрупком теле юной царицы скрывалась значительная сила, о чем уже узнали те, кто пытался оторвать ее от отца. Воспользовавшись этой силой, она швырнула сестру в руки Сменхкары. Он схватил ее, не думая, и держал, а она вырывалась, не сводя глаз с постели, с царя, с Анхесенпаатон.

Сменхара был поражен до глубины души, и от этого совсем поглупел. Видимо, он не верил, что брат болен, или это до сих пор его не волновало: он был слишком уверен, что опасности нет. Такое случается с людьми, особенно молодыми, красивыми и избалованными. Смерть ничего не значит для них, пока они не столкнутся с ней лицом к лицу; а потом забудут о ней до следующего раза, когда она поразит кого-то из близких.

Когда умерла его мать, Сменхкара был в Фивах, бежав от чумы. Нофрет задумалась, где же он находился, когда умер его отец. Да где угодно, так же, как и сейчас, убеждая себя, что болезнь не опасна. Был ли он тогда тоже так потрясен?

Может быть, да, а может и нет. Но радости она в нем не замечала. Сменхкара еще не осознал, что стал теперь единственным царем, не имеющим соперника.

Он был полностью занят своей женой. Меритатон совершенно лишилась разума: вырывалась, завывала, словом, вела себя так, будто вовсе не она радостно отвернулась от мужа-отца к своему красивому дяде. И не она появлялась здесь, только когда требовали обязанности, тогда как ее сестра проводила у постели умирающего дни и ночи.

— Заберите ее отсюда, — сказала царица спокойно, негромко, но властно. — Кто-нибудь из вас, целители, пойдите с ней. Приготовьте ей какое-нибудь снадобье, чтобы она заснула.

Когда Меритатон увели, воцарилась благословенная тишина. Слуги, подавленные ее истерикой, не возобновили своих причитаний. Царица, по-прежнему спокойным голосом, отправила прочь почти всех, одних послав за бальзамировщиками, других с известиями к вельможам. Ее самообладание упокоило и их, хотя они смотрели на царицу с неодобрением. Нофрет надеялась, что все будет списано на утомление и царственную силу воли, а не на то, что — насколько известно царице — ее отец еще жив. Глядя на него, трудно было предположить такое. Если он и дышал, то совсем незаметно. Его лицо на фоне пурпурного покрывала было лицом мертвеца, кожа обтянула череп, лишенный жизни и души.

Нофрет нужно было исполнить одно дело. Ей очень хотелось забыть об этом: она вовсе не желала оставлять свою госпожу одну с неумершим царем и обезумевшим двором, но такое поручение нельзя было доверить больше никому.

Она собрала всю волю и мужество, скользнула в тень и была такова.

Иоханан и Агарон не спали, сидя в главной комнате своего дома, хотя была глубокая ночь. Леа дремала в уголке, но, когда вошла Нофрет, сразу проснулась. Никому из них не нужно было спрашивать, что привело ее сюда. Иоханан уже вскочил, надевая сандалии. Его отец стал предлагать Нофрет угощение, даже в такой час, но она оборвала его. Это было невежливо, но времени не оставалось.

— Нужно действовать прямо сейчас, — сказала она, — бальзамировщики…

— Я позабочусь об этом, — отозвался Иоханан. Казалось, он двигается не особенно быстро, но исчез прежде, чем она заметила.

Нофрет хотела было двинуться следом, но Агарон удержал ее.

— Оставайся здесь. Отдохни, если сможешь. Его не понесут сюда до рассвета. То, что мы должны сделать… Весьма неприятно.

Он имел в виду, что надо было найти мертвое тело, достаточно длинное и худое, чтобы походило на царское, когда его выдержат в натроне и завернут в полотняные бинты. Оно не обязательно должно быть свежим, но свежее лучше. Тогда бальзамировщикам проще будет клясться, что тело настоящее, если они смогут сказать, что начали заниматься им как раз в тот день, когда умер царь.

Им уже хорошо заплатили царским золотом. Еще один ящик с золотом был спрятан где-то в доме Агарона — с золотом, которого он никогда не возьмет, но бальзамировщики останутся довольны. Часть платы они получат, доставив тело в свой дом, а остальное — когда работа будет закончена.

Нофрет надеялась, что они сохранят тайну. От этого зависело все. Если же бальзамировщики сочтут более выгодным поднять скандал…

— Отдохни, — сказала Леа. Одно негромкое слово разрушило заколдованный круг ее тревог. Нофрет скорее рухнула, чем легла на ближайшую кучу ковров и подушек. Агарон ушел, это она видела, потому что еще не уснула. Ей надо было что-то сказать ему, но что? Когда девушка собралась с мыслями, он уже вышел.

— Никого не убивайте, — пробормотала она, обращаясь к тому месту, где он только что стоял.

— Это не понадобится, — успокоила ее Леа. — Бог обо всем позаботится.

— Какой? — спросила Нофрет — или только хотела спросить. Она так и не узнала, какой. Сон одолел ее, хотя она отчаянно боролась с ним.

Агарон и Иоханан нашли тело — где и как, лучше было не спрашивать, и оставили его бальзамировщикам, а сами долго мылись и отскребались, молча, не глядя на Нофрет, когда она принесла каждому еще по тазу горячей воды. Они даже позабыли о скромности, так им хотелось снова стать чистыми.

Нофрет не могла не заметить, что они красивые мужчины, и кожа у них светлая — там, где не обожжена солнцем до коричневого цвета. Такое можно заметить, только когда слишком устал, чтобы стесняться. У Иоханана на бедре было небольшое коричневое пятно в форме языка пламени или наконечника копья. В стране, где красивых юношей приносят в жертву кровожадным богам, такое сочли бы изъяном.