Кэтлин Вудивисс - Волк и голубка

Отъехав на шаг, он опустил пику так, что почти коснулся груди бейлифа. Тот медленно разжал руки, и меч скользнул на землю. Рядом упал пояс с прикрепленным к нему топором. Бейлиф вытянул руки ладонями вверх, показывая этим, что сдается. Остальные последовали его примеру и побросали вилы, топоры и серпы, оставшись безоружными.

Повинуясь кивку Вулфгара, норманны подняли пики. Он снова обратился к горожанам:

— Вы взяли с собой то, что смогли унести. Надеюсь, этого не так уж мало, потому что больше у вас ничего не останется. Сэр Гауэйн, возьмите своих людей, отгоните саксов в поле и удержите там. Остальные за мной!

Повернув Гунна, Вулфгар помчался к городской площади.

— Обыщите каждый дом, — приказал он Милберну, — соберите золото, серебро и все, что поценнее, и сложите в повозку. Кроме того, отнесите съестные припасы к церковной паперти. Отмечайте те дома, в которых побывали. Когда закончите, подожгите все здания, кроме церкви и амбаров.

Отдав приказ, он взобрался на холм, откуда мог наблюдать за людьми и городком. Солнце опустилось ниже, и по земле протянулись длинные тени. Дома темными глазницами окон безмолвно глядели на мародерствующих воинов. Еще несколько мгновений, и расцвели робкие огоньки пламени, затем огромные красные языки принялись жадно лизать остроконечные крыши. Клубящиеся облака заиграли багрово-оранжевыми отблесками, и Вулфгар, подняв взор к небу, лишь сейчас почувствовал холод снежинок, таявших на щеках.

Горожане раскусили намерения норманнов, и в толпе послышались глухие протесты. Воины уходили из города в сопровождении скрипучей повозки, и Вулфгар спустился вниз, придя в мрачное расположение духа от собственной жестокости. Подъехав к саксам, он натянул поводья, и несчастные съежились при виде ярости, пылавшей в его глазах.

— Смотрите! — проревел он. — В стране Вильгельма правосудие не дремлет! Слушайте же меня и внимайте! Я вернусь проверить, что вы сделали, и на сей раз знайте, что трудитесь во имя Вильгельма!

Снег падал все гуще, и Вулфгар понял, что следует скорее найти укромное место и разбить лагерь, прежде чем начнется метель. Он показал пикой на темнеющую дорогу, и арьергард потрусил за тяжело груженной повозкой. Вулфгар в последний раз устремил взор на ревущее пламя, пожирающее стены домов, огромные столбы дыма, спирально поднимающиеся в небеса, и, перекрывая шум, крикнул бейлифу:

— У вас осталось где приклонить голову и немного еды, а поскольку зима близко, значит, не будет времени воевать против норманнов.

Он пришпорил Гунна и умчался прочь. Саксы долго смотрели вслед удалявшемуся отряду, а затем уныло побрели назад. Но в сердцах зародилась робкая надежда на лучший исход — они вновь выстроят город, уничтоженный пожаром! Норманн сохранил им жизнь, а остальное они создадут заново.

Глава 13

Белое покрывало свежевыпавшего снега тихо похрустывало под ногами Эйслинн, спешившей в дом из хижины матери. Было уже темно, холод пощипывал щеки и уши, а снежинки весело плясали в воздухе.

Девушка подняла глаза к бездонному черному небу, нависшему над крышами домов и сузившему окружающий мир до щелочки между ним и промерзшей землей. Эйслинн остановилась в надежде, что ночное безмолвие немного успокоит смятенный дух. Каждый раз, навещая мать, она расстраивалась, не в силах вынести мучительные сомнения, терзавшие душу и лишавшие ее той малой толики уверенности, которая еще оставалась. Каждое утро она готовилась встретить новый день сломленной и молящей небеса о милосердии. Мать все больше погружалась в пучину безумия и жаждала лишь одного — отомстить норманнам. И если Майде удастся преступный замысел, правосудие Вильгельма не заставит себя ждать.

Эйслинн не знала зелья, способного исцелить мать от жгучей ненависти. Сердце разрывалось при мысли, что, врачуя раны и болезни других, она ничем не может помочь единственному родному человеку.

Ледяные поцелуи снежинок немного освежили Эйслинн, и она бодрее поспешила к дому. Перед дверями стоял фургон, и девушка пожалела несчастных, вынужденных искать приюта в зимнюю ночь. Вряд ли они найдут сочувствие в Гвинет. Жадность женщины росла с каждым днем. Ее раздражали здоровые аппетиты воинов и крестьян, и она срывала злость не только на домашних, но и на нечастых гостях, приводя последних в несказанное смущение. Она вечно издевалась за глаза над отцом и Суэйном, высмеивая их пристрастие к мясу и пиву. Говоря по правде, именно Болсгар и викинг поставляли к столу дичь и отгоняли голод от дверей дома. Даже добрый отец Данли часто становился жертвой змеиного языка Гвинет.

Ожидая очередного взрыва яростных воплей, Эйслинн прикрыла за собой дверь и взглянула на собравшихся возле очага. Девушка с намеренной медлительностью скинула тяжелую шерстяную накидку и подошла поближе к теплу, искоса поглядывая на Болсгара, чтобы определить, в каком настроении находится сегодня его дочь. Когда Гвинет впадала в гнев, Болсгар плотно сжимал губы и хмурился. Но сейчас он казался спокойным и даже веселым. Эйслинн присмотрелась к трем нищенски одетым взрослым и детишкам, скорчившимся у пылающего очага.

Самый младший благоговейно уставился на сверкающие медные пряди, вьющиеся по плечам девушки. Эйслинн весело улыбнулась, и темные глаза малыша доверчиво сверкнули. Однако взгляд женщины помоложе был не слишком дружелюбным. Она настороженно рассматривала Эйслинн и жалась в самом углу, не спуская с девушки глаз. Эйслинн не могла не заметить сходства между ней и мальчиком и предположила, что они близкие родственники.

Мужчина был бледен, трясся в ознобе, осунувшееся лицо исказила гримаса боли. Его жена тихо стояла рядом, наблюдая за происходящим. Эйслинн распознала в ее взгляде мудрость и спокойную силу и улыбнулась незнакомке.

Остальные дети были постарше темноглазого малыша: парнишка, почти ровесник Хэма, девушка-подросток и мальчишки, похожие друг на друга как две капли воды.

— Мы уже думали, что ты заблудилась, Эйслинн.

Девушка настороженно обернулась, пораженная столь неожиданно вежливым тоном. Она не знала, какую игру затеяла Гвинет, но, внешне невозмутимая, выжидала, пока та выдаст себя.

— У нас гости от Вулфгара, — продолжала Гвинет, заметив, как мгновенно зажглись фиалковые глаза. Она назвала каждого по имени и с довольным видом прибавила: — Он велел им поселиться здесь.

— Это так, госпожа, — кивнул Гевин. — Мой брат Сенхерст остался с ним.

— А сам господин? С ним все хорошо? — приветливо осведомилась Эйслинн.

— Да, норманн здоров. Он вытащил нас из трясины, и мы провели ночь в его лагере. Затем он дал нам еду и приказал ехать сюда.