Джейн Фэйзер - Серебряная роза

— Не думайте, что она ваша, Хоуксмур, — произнес Оливер хриплым от ненависти голосом. — Она принадлежит нам. Своим братьям и мне.

— В самом деле? — иронически приподнял бровь Саймон. Голос его звучал лишь слегка удивленно, хотя глаза светились недобрым блеском. — А я-то думал, что она моя жена!

В руке Оливера внезапно очутился кинжал.

Саймон не шевельнулся, взор его по-прежнему был прикован к лицу Оливера, оценивая, на что способен тот в приливе пьяной ярости.

— Вы нападаете на безоружного человека, — тихо произнес Саймон.

— У вас кинжал на поясе, — бросил в ответ Оливер. — Обнажите его, и мы померяемся силами до первой крови.

Саймон только презрительно рассмеялся в ответ на это предложение:

— Я сражаюсь на поле боя, Беккет, как и подобает мужчине, а не в спальнях больных женщин.

Кинжал Оливера внезапно взметнулся вверх, просвистел всего в дюйме от лица графа и вонзился в деревянную спинку кресла. Саймон не отреагировал на нападение ни единым жестом.

— Как же вы несдержанны, Беккет, — произнес он, выдергивая кинжал из спинки и протягивая его владельцу рукоятью вперед. — Вам надо учиться хладнокровию… по крайней мере, когда вы имеете дело со мной, — прибавил он.

— Вы мне угрожаете? — Оливер был растерян; чувствовалось, что он не может найти достойного пути для отступления.

Саймон покачал головой.

— Я думал скорее о том, что заставило вас это сделать, Беккет.

Оливер круто развернулся на каблуках, запнулся о край ковра и едва не упал. Ему, однако, удалось устоять на ногах, схватившись за спинку кровати.

Все еще неверными шагами, покачиваясь, он направился к двери.

— Вы ее не получите, — заявил он, взглянув на Саймона через плечо злобно сощуренными глазами. — Вы ее не получите, Хоуксмур!

Дверь со стуком захлопнулась.

И что только Ариэль нашла, в нем? Мысль о том, что этот напыщенный глупец познал Ариэль раньше его, терзала Саймона.

Какое же маленькое родимое пятно он имел в виду? Одно было у нее под правой грудью и еще одна родинка — справа, на изгибе бедра…

Саймон изо всех сил сжал зубы, не давая слепой ярости овладеть его чувствами. Его трясло при одной, мысли о пальцах Беккета, скользивших по прекрасному телу Ариэль.

Молодая женщина пошевелилась, пробормотала что-то, сбрасывая с себя одеяла. Ее ночная сорочка стала почти прозрачной от пота и прилипла к груди. От беспокойного сна обнажился живот Ариэль и маленький золотой треугольник внизу…

Саймон смочил салфетку лавандовой водой и обтер ее тело. Это как будто успокоило Ариэль, она перестала бормотать и затихла. Пошарив в шкафу, Саймон нашел свежую сорочку в стопке белья, пересыпанного пахучими лепестками розы. Затем склонился над своей женой, подтянул повыше пропитанную потом сорочку и слегка приподнял одной рукой Ариэль, чтобы вытянуть из-под нее подол. Раскрасневшись от жара, она выглядела какой-то бесплотной; Саймон почти не чувствовал ее веса.

Саймон осторожно раздел Ариэль, потом снова протер все ее тело влажной холодной салфеткой и натянул свежую сорочку. Простыни постели тоже увлажнились и сбились, но тут уж он ничего не мог сделать без помощи Дорис.

Девушка появилась через полчаса, по пятам за ней следовали собаки.

— Я принесу свежие простыни, милорд, — ответила она, когда Саймон объяснил ей, в чем дело.

Дорис захватила поднос и вскоре вернулась со стопкой свежих простыней и горячими грелками.

— А грелки зачем? — спросил Саймон. — Она ведь и, так уже потеет?

— Мы должны справиться с лихорадкой, сэр, — объяснила ему Дорис с уверенным видом. — Леди Ариэль как-то мне рассказывала, что надо делать, если у человека жар. Вы не могли бы приподнять ее? — нерешительно спросила она.

Саймон поднял тело Ариэль над кроватью. Глаза молодой женщины на несколько секунд приоткрылись, но она не узнавала окружающих, и это испугало его. Он сел в кресло, держа жену на коленях, прислушиваясь к ее несвязному бормотанию, ощущая ее бестелесную хрупкость. Если таково было действие опия, то ничего удивительного, что Ариэль так не хотела принимать его.

— Вот и все, милорд. Я застелила постель свежим бельем, — объявила Дорис, поправляя подушки.

Саймон уложил свой драгоценный груз обратно в постель, а Дорис обложила тело Ариэль грелками и закрыла ее одеялами, набросив поверх них еще один плед.

— Это, похоже, все, милорд?.. Ах да, Эдгар сказал, что с чалой все в порядке, как и следовало ожидать. Он прижег ей раны и смазал их, кобыла сразу успокоилась.

— Благодарю вас, — сказал Саймон, доставая из кармана гинею и с улыбкой протягивая ее служанке. — Спокойной ночи, Дорис.

Та расширенными от удивления глазами взглянула на графа, потом присела в реверансе и пустилась бежать со всех ног, словно боясь, что монета растворится в воздухе, если она промедлит хоть секунду.

Саймон снова пошарил в кармане: доставая оттуда гинею, он нащупал еще какой-то предмет. Вынув из кармана браслет Ариэль, он поднес его поближе к свече. Чем же безделушка, так взволновала Сару? Казалось, браслет уже был ей знаком раньше.

И вообще, похоже, что эта вещица представлялась волнующе странной не только ему. Да, с браслетом, несомненно, была связана какая-то тайна.

Он положил драгоценность в верхний ящик столика Ариэль и снова вернулся к кровати. Почувствовав внезапную усталость, Саймон зевнул. Где бы ему соснуть? Спать в ее кровати, чересчур жаркой от тела Ариэль и множества грелок, ему совершенно не улыбалось. До своего ранения он преспокойно устроился бы в кресле, а то и просто на полу, завернувшись в свой плащ. Но тогда у него было другое тело: гибкое, молодое, сильное и совершенно нечувствительное к небольшим неудобствам.

В его воображении, как искушение, возникла его собственная, свежая и прохладная, постель в комнате напротив. Но он дал слово Ариэль.

Саймон запер дверь на ключ. Потом подбросил дров в камин, добавил сухих трав в сковороду и, тяжело вздохнув, снял куртку, сапоги и прилег поверх одеял рядом с тихо посапывающей Ариэль. Прикрывшись самым верхним пледом, он повернулся на бок лицом к жене, обнял ее одной рукой и погрузился в дремоту. Собаки устроились на коврике перед камином и разом удовлетворенно вздохнули.

Эдгар снова промыл раны чалой кобылы и сменил повязку, которая должна была предохранять от заражения. Кобыла тихонько заржала; манипуляции конюха причиняли ей боль, Эдгар прикрыл спину лошади толстой попоной, наполнил кормушку свежим овсом и сел рядом со стойлом. Кобыла понюхала было овес, но отвернулась.

Эдгар как раз снимал свой кожаный фартук, когда дверь в его каморку открылась и худенький паренек протянул ему дымящийся кувшин.