Нора Хесс - Сэйдж

Казалось, ночь наполнилась звуками любовной музыки. Стоны женщины, скрип кровати заглушили все остальное, через открытое окно вырывались на улицу, улетая к одинокой равнодушно-холодной луне. Они, эти звуки, донеслись и до человека, чья смутная тень то исчезала в тени дерева, то появлялась вновь, и который с удивительной настойчивостью стоял у ограды салуна, чего-то дожидаясь, оставаясь никем не замеченным.

Уже начинался рассвет, когда Джим, совершенно обессиленный, отпустил Сэйдж и встал с кровати.

— Пожалуй, мне лучше уйти, пока не проснулась Тилли, — произнес он и начал собирать разбросанную по полу одежду. Он еще успел поцеловать Сэйдж, а потом она, слабо улыбнувшись ему на прощание, сразу провалилась в сладкий, наполненный истомой, сон.

Но еще до того, как Латур покинул ее комнату, бородатый всадник, отчаянно нахлестывая лошадь, промчался по городской улице и поскакал по загородной дороге.

Мрачное, жесткое выражение светилось в глазах Миланда, и свою злобу он вымещал на бедном скакуне. Миланд Ларкин был в ярости. Женщина, которую он хотел иметь всю свою сознательную жизнь, оказалась обычной потаскухой! Она подчиняется только зову своей плоти. Все то, о чем он втайне мечтал и чего никогда не имел, потому что женщины от него отворачивались, все это досталось не ему! Он опять опоздал!

— Она мне заплатит за это! — Свист ветра относил назад слова, которые всадник злобно выплевывал на полном скаку — О, да! Горько заплатит!

И к небесам взлетел его безумный смех.

Сэйдж проснулась от громкого пения жаворонка за окном. «Ты такая же счастливая, как и я!» — улыбаясь, подумала молодая женщина, сладко потягиваясь и чувствуя приятную усталость во всем теле.

После этой ночи не осталось никаких сомнений о том, любит ли ее Джим Латур. Еще до конца этого дня он попросит ее стать его женой! Попросит войти хозяйкой в дом, который он строит за городом. Как все, в конце концов, замечательно получилось! Дэнни будет жить с ним на ранчо, а она, кроме удивительного, невообразимого счастья, сможет, наконец, вздохнуть спокойно и перестанет бояться Миланда. Джим никогда не позволит этому безумцу причинить ей зло.

Сэйдж подняла голову и посмотрела на маленькие часы, стоявшие на столике возле кровати. Невозможно! Она едва могла поверить своим глазам — уже почти двенадцать! А Джим, наверное, спит в своей кровати? Женщина улыбнулась: скорее всего. Ему пришлось много потрудиться этой ночью. Ее улыбка стала шире. Надо сказать, что он очень трудолюбив — работа ему совершенно не надоедает!

Сэйдж закрыла глаза, с наслаждением предаваясь воспоминаниям о минувшей ночи. Как жаль, что она кончилась! Но впереди еще много таких же и даже лучше! Надо будет еще раз попробовать себя в роли наездницы … Нет, хватит об этом!

Она вскочила с кровати, пробежала, как была, нагишом к зеркалу, чувствуя босыми ногами приятный холодок половиц, и тихонько ойкнула.

— О, Господи! — женщина ближе подошла к зеркалу — Интересно, как все это удастся скрыть!

Синие пятна — отметины любовных ласк, виднелись на ее теле от горла до грудей. Некоторые, вообще, находились в самых неожиданных местах. Сэйдж улыбнулась и торопливо накинула халат, опасаясь, как бы не вошла Тилли.

Сквозь закрытую дверь доносился аромат отбивных котлет, и внезапно Сэйдж почувствовала, что буквально умирает от голода. У нее же с прошлого вечера не было во рту маковой росинки! А ночью ей пришлось работать ничуть не меньше Джима, стараясь выполнить все его прихоти. Дважды он, вообще, лежал неподвижно, а все делала она сама. Один раз он посадил ее себе на колени, а в другой раз она лежала на нем … Ой, нет, хватит! Что за ночь, что за ночь!

Сэйдж вошла на кухню и весело улыбнулась Тилли, стоявшей у плиты.

— Доброе утро, Тилли! Правда, замечательное утро?

Сэйдж взяла кофейник и налила себе полную чашку горячего, ароматного напитка.

— Ха! — фыркнула кухарка. — Вообще-то, уже больше похоже на полдень.

И, увидев смущение на лице молодой женщины, добавила, улыбнувшись:

— Ну, я вижу, ты в отличном настроении.

— О, да! — счастливо улыбаясь, подтвердила молодая женщина и, поставив кофейник обратно на плиту, села за стол. — И, ты знаешь, я так хочу есть, что готова слопать любой неподвижный предмет, кроме утюга.

— Попробую спасти тебя с помощью бекона и яиц, — усмехнулась Тилли. — Сколько тебе, полдюжины хватит?

— Ой, нет, я не настолько голодна, — Сэйдж улыбнулась в ответ. — Мне хватит и двух.

Все время, пока готовился ее завтрак, она продолжала посматривать на дверь в салун Скоро должен появиться Джим, и ей так хочется поскорее услышать нежность в его голосе, когда он обращается к ней, увидеть его синие, как утреннее небо, глаза.

Через несколько минут Тилли поставила перед ней на стол бекон и яичницу и, заметив, как ее влюбленная подруга смотрит на дверь, сказала:

— Он уехал, милая моя.

День для Сэйдж сразу померк. И не жаворонки пели за окном, а с корявой сосны у салуна раздавалось раздражающее верещание какой-то сороки.

— Уехал? — переспросила Сэйдж, не глядя на Тилли. — Но куда?

— Назад, на ранчо, — мягко ответила кухарка. — Он уехал примерно через час, как рассвело.

Лицо Сэйдж стало бледным, как полотно. И, хватаясь за последнюю надежду, она дрожащим голосом спросила:

— А он просил мне что-нибудь передать? Записку какую-нибудь?

Тилли печально покачала головой:

— Сожалею, деточка. Он только сказал, что у него на ранчо очень много работы и поэтому его некоторое время дома не будет.

Сэйдж, ничего не замечая перед собой, смотрела и смотрела на чашку кофе. В голове, словно рефрен какой-то издевательской песенки, звучало: «Попользовались тобой … попользовались…» — и от этого было стыдно так, что слезы выступили на глазах и хотелось бежать куда-нибудь, где никто не увидит позора Господи! Она оказалась наивней молоденькой девчонки — та хоть не задумывается, чаще всего, о нравственных качествах своего избранника. Он ей кажется самим совершенством. Но она-то, она! Ведь видела же, что Латур пьян, что, пока следил за своим дурацким строительством, две недели жил без женщины! А для зрелого мужчины это значило, что он был готов накинуться на первую попавшуюся самку, вроде камышового кота в период весенних игр!

— Сэйдж, деточка, — Тилли села напротив нее за стол, — я пыталась тебе рассказать о Джиме. Я предупреждала тебя, что он никогда не откроет своего сердца для другого человека.

— Я знаю, Тилли, — после тяжелого молчания сказала, наконец, Сэйдж, машинально помешивая ложкой кофе, и не в силах от стыда посмотреть на подругу.

— Я вела себя, как последняя дура. Я вообразила, что смогу оказаться для него той женщиной, которая заставит его забыть девушку, умершую двадцать лет назад.