Сандра Паретти - Роза и меч

Граф взял сестру за руку.

– Ты обещала мне… – Он не успел договорить.

Дверь виллы Сафо распахнулась, из нее выскочила белокурая актриса и огляделась по сторонам.

– Скорее! – Габриэла затолкала брата в карету.

Каролина последовала за ними. Габриэла хотела закрыть дверцу, но актриса остановила ее умоляющим жестом. Она молча протянула Габриэле маленький, обшитый бисером мешочек. Потом сама закрыла дверцу.

Лошади тронулись с места. Габриэла удобно расположилась на мягких бархатных сиденьях с вышитой крепостью – гербом Кастелланов.

– Была бы она хоть актрисой получше, – вздохнула она. – Ее прощальные сцены откровенно плохи.

Дом Кастелланов лежал на острове Сен-Луи, дремлющем посреди кипящего, сумбурного города; у его берегов Сена находила время журчать мелодичнее, даже в самые знойные дни ветерок словно прикрывал солнце своим несущим прохладу опахалом, а часы имели свой собственный ход.

Кастеллан молча проводил обеих девушек до дверей в комнаты Габриэлы. Он явно весьма неохотно оставлял их одних.

– Здесь твое задание заканчивается, – заявила Габриэла.

Она со смехом захлопнула дверь перед носом брата.

Несмотря на теплую летнюю ночь, во всех четырех смежных друг с другом комнатах горели камины: в салоне, библиотеке, будуаре и оклеенной шелком спальне в конце анфилады. Каролине невольно вспомнилась голая келья из грубо отесанного камня, где они впервые встретились меньше года тому назад. Габриэла подошла к ярко пылающему камину.

– В одном я поклялась себе в монастыре: никогда больше не мерзнуть. – Она сняла черный бархатный жакет и бросила его на широкую кровать.

Серебряное облако свободно ниспадающего балдахина и струящиеся хитросплетения из гирлянд были филигранно выполненными вольерами, в которых на тончайших проволочках раскачивались искусственные птички, словно прыгая по серебряным веточкам.

– Нравится? Все находят это слишком экстравагантным! Но я больше люблю искусственное, чем живое. Я бы предпочла иметь искусственного слугу. – Она подняла взгляд. – Единственное, что меня примиряет с этой безумной свадьбой, – ее полная абсурдность. И потом: те несколько раз, что я видела герцога, он все время напоминал мне одну из пугающих марионеток Липена.

– Может, он вовсе и не такой, каким ты себе его представляешь?

– Ты имеешь в виду, не марионетка? Положись на меня, я из него ее сделаю. В том, что касается моих желаний, свадьба меня не изменит. Ты его знаешь? Ваша фамилия тоже в его списке?

Каролина кивнула.

– Да, мы в его списке. Но не только это. Это именно он приказал привезти меня во Флоренцию, в монастырь. Помнишь, как мы подслушивали разговор одного человека? Он приезжал по его заданию.

– Им все время нужно сознание превосходства над нами, нашей полной зависимости… – Габриэла медленно расстегивала покрывающие половину предплечья манжеты фиолетовой шелковой блузки.

– Ты уже скоро выходишь за него замуж? – Сердце Каролины забилось быстрее.

Ей пришла в голову соблазнительная мысль – использовать Габриэлу как орудие своей мести Фуше.

– Они впятером шьют свадебное платье.

– А свидетели?

– А, какая разница! Может, тебя предложить?

– У меня есть идея получше. Как насчет короля в качестве свидетеля? Ты могла бы потребовать это у герцога.

Обе женщины были совершенно чужими друг другу, скорее противоположностями, как огонь и вода, и тем не менее между ними существовало взаимопонимание без слов.

– Мне кажется, и на этот раз нас свел счастливый случай, – улыбнулась Габриэла. – Король в роли свидетеля? Думаю, что я понимаю тебя…

Она наконец вызволила все пуговицы из шелковых петель. С легким шуршанием сбросила блузку, проворными руками сняла панталоны. Под ними у нее оказалось только черное шелковое трико, такое маленькое и тонкое, что сквозь него отчетливо были видны очертания грудей, пупок, каждая жилка на теле. Она откинула дверцу шкафчика и подошла с двумя наполненными бокалами к камину. Один она протянула Каролине. Пряная ледяная сладость разлилась во рту Каролины, превратившись в глотке в легкое жжение.

Габриэла опустилась на пол у ее ног и понизила голос до ласкового шепота.

– Я хочу тебя. Я хотела бы показать тебе, что женщина может принести другой женщине гораздо больше счастья, чем любой мужчина. Потому что она лучше знает, как чувствует женщина, потому что у нее те же желания – и все это без опасности, одно удовольствие. Ты улыбаешься? О чем ты думаешь?

– Тебе когда-нибудь мешало то, что думают другие?

– Нет, никогда! Тебе ведь тоже нет, не правда ли?

Каролина кивнула. Да, в этом было все дело: они обе были свободными, пусть каждая по-своему, но обе никому не подчинялись. Поэтому в это мгновение между ними не возникло никакой неловкости.

– И я наверняка еще часто буду пытаться, – проговорила Габриэла. – Я хочу разбудить твое любопытство. Большинство людей похожи на неправильно собранные машины. Посмотри на меня! Только у очень немногих все подходит другу к другу. Ты одна из таких. Я это сразу почувствовала, еще тогда, в монастыре. Теперь все еще усилилось. Может ли любовь творить такое с людьми?

Каролина смотрела мимо нее в огонь. Еще несколько минут назад она спрашивала себя, что она тут делает, думала, что эта Габриэла никогда не сможет понять ее – и вдруг она задела самые сокровенные струны ее души.

– Кто он? – услышала она голос Габриэлы.

Каролина была поражена прозорливостью этой женщины, ее даром проникать в душу другого.

– Я знаю его – и не знаю. Я знаю его имя – Жиль де Ламар, но о нем самом знаю меньше, чем другие. Да, я это делаю ради него. Поэтому Фуше никогда не должен узнать, что мы знакомы с тобой!

– Он его враг?

– Самый большой. Я была у Фуше. Он предложил мне жизнь моего отца – за жизнь де Ламара. Он считает, что я предам его.

– Хорошо, что я это теперь знаю. Все, что я услышу, отныне будешь знать и ты.

Каролина никогда не видела Габриэлу такой серьезной. Она поднялась и взяла Каролину за руку. Отодвинув штору, они вышли на каменный балкон.

– Там внизу, видишь ступени, ведущие к Сене? Рядом в стене вход для лодок. – Она закрыла балконную дверь. – Наш дом – третий после моста Турнель. Ты можешь оставаться здесь. Здесь тебя никто не найдет:

– А твой брат?

– Ничего не узнает, а если даже узнает, то будет молчать. Хотя он и не сознается, но в глубине души он ненавидит герцога даже больше, чем я.

26

Белый попугай семенил по травке в саду, на крыше и выкрикивал обрывки итальянских фраз. Его голос имел глуховатый, почти человеческий тембр. Но Каролина прислушивалась к другому – к жужжанию, наполнявшему это первое августа с самого раннего утра. Сначала это было лишь в самом доме: деловая беготня горничных, портних, парикмахеров, наряжавших Габриэлу к свадьбе. Потом это стало накатывать и извне, неслышно, неосязаемо и тем не менее гнетуще, как будто маленькие облачка с черными каемками, торопливо проносившиеся по небу, были роями шершней. Первый звон колоколов собора Нотр-Дам давно стих, последняя карета с гостями укатила. Дом был пуст, не осталось ни одного слуги, ни одной горничной. Ни одной лошади не стояло в конюшнях, ни одного экипажа в каретных сараях. Каролина задумчиво наблюдала, как попугай клевал из темной руки Бату изюм и маленькие кусочки дыни. Под широкополой шляпой лицо Бату было совсем черным. Он был одет в костюм кастеллановской челяди, в золотое с черным. Она бы с трудом узнала его, если бы встретила в таком виде.