Синтия Томасон - Песня реки

Как прекрасны были его живые, подобные ртути глаза, и тонкие брови, и спадающие на лоб густые волны волос цвета воронова крыла. Его рубашка с отложным воротником позволяла видеть в прорези темные завитки, а если расстегнуть несколько пуговиц, то можно положить на них свою ладонь, и тогда…

Филип зашел сбоку, взял у нее бокал и поставил на стол. Она не противилась. Тогда он взял в ладони ее лицо и с нежностью прошептал:

– Как хорошо, что я не отпустил вас. Бог помог мне! Я люблю вас, Анна. Теперь я осознал, что давно любил и никогда не перестану любить.

– О Филип! Я мечтала услышать, как вы скажете, что…

Все слова застряли у нее в горле, так как Филип прильнул к ее губам и мягким давлением заставил ее отдаться удовольствию поцелуя. Ее руки доверчиво обвили его шею, и она притянула любимого к себе.

О, как он мог даже на минуту допустить мысль о расставании? Его руки легли поверх оборок ее корсажа, жадно вбирая в себя нежное тепло.

Касаясь губами ее глаз, щек, шеи, Филип начал зубами покусывать восхитительную мочку ее ушка. Он дразнил ее и себя, желая попробовать на вкус каждую частичку ее тела, как изголодавшийся человек, которому долго отказывали в самом насущном.

Целуя, он большим пальцем поглаживал ее губы. А другая его рука расстегивала пуговицы на платье, осторожно, одну за другой, позволяя ему не торопясь возводить фундамент предвкушения. Отчаявшегося любовника-насильника, жаждущего недоступного удовольствия, больше не существовало. Сейчас ему было все дозволено. Но единожды вкусить – не значит познать. Теперь Филип мечтал о том, чтобы любить Анну целую вечность. Он хотел ввести ее в новую жизнь – медленно, чувственно, чтобы ее первый опыт стал бесценным сокровищем, способным связать их на долгие годы.

Покончив с последними пуговицами, Филип остановил пальцы у пояса. Больше ничто не удерживало платья, и оно, скользнув по ее плечам и бедрам, ярким пятном легло у ее ног.

Коснувшись Анны, он, не отнимая рук, смотрел, изучая как щедрый дар судьбы все доселе сокрытые уголки ее тела. На ней не было ничего, кроме прозрачного белья, и его взгляд страстного любовника был теперь и взглядом собственника, гордого своим правом на владение. Анна легко переступила через платье и с готовностью отдалась его объятиям. Это естественное и грациозное движение привело его в состояние, близкое к шоку, еще больше укрепив решимость любить и лелеять ее, медленно отдавая ей свою нежность.

Филип снова отыскал ее губы и жадно поцеловал, ведомый силой ее страсти. Теперь Анна хотела его так же сильно, как он ее. Он ощущал сладостный трепет ее губ и, сознавая податливость, с какой она вверялась ему, испытывал благоговение и искреннее желание быть достойным ее доверия.

– Ты не боишься, Анна? – спросил он. – Не надо бояться.

Филип наблюдал за ней в ожидании ответа. Анна спустила с плеч бретели сорочки и сама сняла ее через голову.

– Нет, я не боюсь.

Он посмотрел на ее грудь, вздымающуюся и опадающую в такт дыханию. Потрогал кончик соска и потер его подушечкой большого пальца. Потом наклонил голову к набрякшему бугорку и позволил своим губам младенческую слабость. Анна отклонилась назад, отдавая ему свою сладость с тихим исступленным стоном.

Под напором переполняющего его желания Филип вновь захватил ее губы, теперь надолго.

– О Боже! – прошептал он, заглядывая в ее зовущие глаза, мерцающие, подобно двум сапфирам. – Анна, ты так прекрасна! – Он завладел ее грудью, вновь сообщая ее телу трепетное волнение, а затем одним быстрым движением поднял на руки и перенес на кровать.

Анна погрузилась в мягкость стеганого покрывала и, пока Филип снимал с себя одежду, зыбко плавала на волнах желания, которое он в ней возбудил. Она ощущала томление между бедер, посылающее импульсы по всему телу. А там, где он касался ее, все жилки дрожали и пели, подобно туго натянутым струнам скрипки.

Когда он подошел к кровати, его пульсирующая плоть была готова соединиться с ней, но Анна встретила его без колебаний. Она обвила руки вокруг его шеи, побуждая лечь рядом с собой. Медленно, дюйм за дюймом Филип изучал ее тело, вызывая в ней предвкушение блаженства, изводя ее ласками, пока каждая ее клеточка не закричала, не потребовала смутного и загадочного завершения. Тогда он отыскал самую чувствительную точку ее тела и погладил чуткими пальцами. Все, что постепенно копилось в Анне, взорвалось с сокрушительной силой. Внутри ее глаз вспыхнули звезды, крупные, сияющие, слепящие – его и ее.

Наконец он раздвинул теплое влажное отверстие и скользнул внутрь пальцем. Анна изогнулась, и тихий стон сорвался с ее губ. Она сомкнула руки на затылке Филипа.

– Я хочу немного подготовить тебя, родная моя, – продышал он ей в ухо. – В первый раз всегда бывает немного больно.

– Ничего, – пробормотала Анна, поощряя его, нуждаясь в нем, не вполне осознанно, но с верой, что только он может дать ей полноту ощущений. – Не останавливайся.

Она ощущала себя возносящейся к какой-то выси, не зная, существует ли в природе такая гора. Но она отчаянно хотела, чтобы ее взяли туда. Все ее сомнения отошли в прошлое. Остался только Филип и чувства, которые он пробудил в ней.

Он развел ее ноги и медленно, мягко вошел внутрь. Она почувствовала, как ее плоть сомкнулась вокруг него, втягивая его в свою сердцевину странным, безумным спазмом сладострастия.

– Я люблю тебя, Анна, – прошептал ей в ухо Филип. – Теперь ты моя, отныне и навсегда.

Она добралась до его шеи и притянула к себе. Обжигающий поцелуй Филипа, казалось, был призван разорвать путы, сдерживавшие его желание. Он погрузился быстро и глубоко, причинив ей мгновенную острую боль, сменившуюся бархатным скольжением. После этого два тела в теплом соитии отправились в путешествие по шелковому пути – туда и обратно.

Анна отдалась дикому инстинкту, побежавшему по жилам, раскрепостившему ум и тело. Она крепче прижалась к Филипу, и два сердца в бешеном беге вместе продолжили восхождение. Наконец Анна достигла той неведомой горы, где еще никогда не бывала, и ее тело, готовое взорваться от неутоленной жажды, дернулось в конвульсии. Она громко вскрикнула, и тут же Филип изверг в нее свою страсть.

Для обоих наступили долгие сладкие минуты. Анна уютно устроилась подле Филипа, и он защищал ее сверху своими согнутыми руками. Потом баюкал ее как в люльке, покрывал ее лоб легкими поцелуями и тихонько поглаживал по руке.

– Ты спишь, Анна? – спросил он.

– Нет, мой капитан, – ответила она, наслаждаясь звуком его голоса. – Я думаю, действительно ли мы плывем в Бостон или ты везешь меня на остров с твоими кофейными зернами.