Сьюзен Виггз - Прими день грядущий

Девушка отступила назад и при свете костра внимательно осмотрела сделанную могилу. Глубокое, молчаливое, рвущее душу горе с новой силой охватило Шепчущий Дождь. Она стояла, словно окаменев, пока ветер не высушил пот на ее лице и теле.

Наконец гортанным, срывающимся голосом девушка запела заупокойный гимн. Дрожа от волнения, ее голос поднимался к пустому небу, воплощая в себе всю нежность, все горе и отчаяние, которые овладели ею.

Закончив пение, девушка медленно вошла в реку и принялась песком тереть свое тело. Она делала это до тех пор, пока руки и ноги не начали саднить, а кожа не порозовела в свете костра. Шепчущий Дождь знала, что в оплакивании умерших не должно быть места гневу, но ничего не могла с собой поделать.

С этой минуты гнев поселился в ее сердце рядом со скорбью. К своему удивлению, она обнаружила, что отчасти гневается и на родителей. Ведь они отправились в землю белых, нарушив завет старейшин, который гласил, что путь мудрости лежит на запад, к заходу солнца. «Вы должны были подчиниться старейшинам, – безмолвно негодовала девушка. – Разве вы не догадывались, что может произойти?».

Шепчущий Дождь до боли стиснула зубы. Конечно же, они знали, что война и смерть неотступно следуют друг за другом. Священная охотничья земля, которая, по заветам предков, не могла принадлежать ни человеку, ни племени, была размерена и поделена алчными поселенцами, стремившимися стать ее полновластными хозяевами. Они называли эту землю Кентукки, а себя – американцами.

Шепчущий Дождь вернулась к убежищу, в котором оставила мальчика, и начала устраиваться на отдых. Неожиданно ей в спину уперся какой-то острый и твердый предмет. Озабоченно нахмурившись, она пошарила среди одеял и всякого хлама и обнаружила ружье. Оставалось загадкой, каким чудом оно сохранилось в этой бойне, Девушка придвинула его поближе к себе, почему-то уверенная в том, что ей понадобится «метека» – оружие белых.

Однако, лежа на спине и рассматривая холодные белые точки звезд на бледнеющем небе, Шепчущий Дождь никак не предполагала, насколько скоро она использует это оружие, чтобы отомстить одному из убийц своих близких.

Неожиданно где-то совсем рядом хрустнула ветка. Если бы не полная, неподвижная тишина рассвета, девушка, пожалуй, даже не услышала бы этого звука. Она быстро села и прислушалась: замерзшая земля тихо хрустела под чьими-то тяжелыми шагами, которые были гораздо тяжелее, чем у оленя или дикой кошки.

Шепчущий Дождь схватила ружье и, до боли прикусив губу, судорожно старалась вспомнить, как его заряжают. Когда-то давно отец, чрезвычайно гордый сообразительностью дочери, дважды показывал ей это, чего оказалось вполне достаточно.

Девушка засунула в ствол маленький клочок пакли и принялась дрожащими пальцами проталкивать его шомполом, потом насыпала немного пороха. Шаги становились все отчетливее. В это время Маленький Гром тихонько заплакал и пошевелился во сне.

– Нен-Келли, – пробормотала девушка. – Тихонько.

Подавив поднимающуюся панику, она продолжала заряжать ружье. Наконец, с помощью шомпола, который, к счастью, скользил бесшумно, завернутая в кусочек промасленной ткани пуля была загнана в ствол. Дрожа от страха, девушка добавила пороху на полку, закрыла ее и поднялась на ноги. Она не знала, выстрелит или нет ружье, правильно ли оно заряжено, да и курок мог не сработать. Однако времени на раздумье уже не оставалось.

Припадая на гудевшую от боли раненую ногу, Шепчущий Дождь отошла в сторону от убежища, чтобы отвлечь внимание от Маленького Грома, и неожиданно оказалась лицом к лицу с высоким мужчиной, который пьяно покачивался, щурясь от утреннего света.

От одного взгляда желтых холодных глаз этого человека у девушки по телу побежали мурашки. За его спиной она заметила мальчика, лет девяти, который держал поводья коня.

Дыхание Шепчущего Дождя превратилось в хрип, когда она узнала мужчину. Подняв ствол ружья на уровень живота белого человека, девушка презрительно произнесла его имя:

– Элкана Харпер!

Одежда мужчины насквозь провоняла снятыми скальпами, а отрезанное ухо говорило о том, что он воровал лошадей.

Покачнувшись, Элкана хрипло рассмеялся.

– Да! – закричал он, нисколько не заботясь о направленном прямо на него холодном круглом глазе ружья. – Это действительно Элк! И я рад, что вернулся проверить, хорошо ли мы с моими мальчиками выполнили свою работу!

Засунув большой палец за ремень, Харпер принялся теребить рукоятку длинного ножа.

– Кажется, Калеб, мы проглядели парочку краснокожих, – небрежно бросил он через плечо. – Где же твой отец и его брат?

Мальчик только пожал плечами.

– Чертовы парни! – выругался Элк. – Наверно, остановились под скалами напоить лошадей, – он снова уставился на девушку желтыми, сверкавшими злобой глазами. – Похоже, нам с внуком придется самим расправиться с тобой.

Мальчик взвыл от страха и дернулся назад.

Шепчущий Дождь почувствовала сильнейшую дурноту. Она вспомнила, что именно этот человек убедил в Чиликоте ее отца продать в Лексингтоне соль, которую якобы можно безопасно набрать на каменных «языках». Харпер все детально объяснил Кунаху, поил его огненной водой и сумел войти к нему в доверие.

– Ты знал. Ты специально послал нас сюда, – бросила девушка в лицо негодяю, твердо встретив его пустой, радостно-жесткий взгляд.

Харпер снова засмеялся:

– Мои мальчики хорошо потрудились, да?

– Недостаточно хорошо, – ответила Шепчущий Дождь. – Они забыли меня, дочь Кунаху, и я отомщу за отца и мать.

Харпер был не настолько пьян, как думала девушка. Пальцы его дрожали от желания схватить ружье. Отвлекая Шепчущий Дождь разговорами, он подходил все ближе и ближе.

– Не смей, – предупредила девушка. – Я не хочу убивать, но я могу забрать у тебя жизнь. Лучше уходи, Харпер.

Мужчина медленно покачал головой:

– Ты пойдешь со мной, скво.

– Никогда!

Харпер засмеялся ей в лицо, стараясь отвлечь внимание, чтобы внезапно ударить ножом.

Однако Шепчущий Дождь успела нажать курок. В ту же секунду кремень высек о кресало искру, и «метека» полыхнула огнем. Правда, пуля попала Харперу не в живот, куда целилась девушка, а выше, пронзив сердце.

Мальчик, бросив поводья, в ужасе убежал прочь.

– Сука! – прохрипел Элк, зажимая рукой зияющую рану в груди.

Сыновья Харпера появились у скалы в тот момент, когда молодая скво с маленьким мальчиком уносилась на юг на коне их отца.

Услышав резкий хлопок ружейного выстрела, Люк Эдер быстро бросился на землю, стукнувшись при этом коленом о комок засохшей грязи. Сморщившись от резкой боли, он осмотрелся вокруг и медленно, осторожно поднялся. Вздох облегчения сорвался с его губ, замерзнув в холодном зимнем воздухе: выстрел предназначался не ему и прозвучал слишком далеко. Но теперь Люк передвигался более осторожно. В этих диких краях и индейцы, и белые сначала стреляли, а уж потом интересовались целью.