Кэти Максвелл - Обретенный рай

Брейдер говорил шутливым тоном, но Джулия восприняла обвинение всерьез. Опасаясь, что на лице, как в зеркале, отразятся все мысли, она отвернула от него голову.

— Когда ты говоришь так…

— Джулия. — В голосе зазвучали серьезные нотки. — Я говорю чистую правду. Я действительно не собирался иметь с тобой никаких дел.

Она, казалось, оцепенела.

— И ты раскаиваешься в случившемся?

— Нет, — уверенно ответил муж, напоминая о словах, сказанных прошлой ночью. Он несколько мгновений помолчал. — А ты раскаиваешься? — тем же серьезным тоном спросил он.

Только если ты откажешься от меня, захотелось сказать Джулии. Но она вовремя подавила порыв и не высказала мысли вслух. Только повернулась к Брейдеру и прошептала:

— Во мне нет ни капли раскаяния.

Брейдер склонился к ней и страстно поцеловал. Джулия ответила на поцелуй. Ее охватило дикое желание приковать его к себе на всю оставшуюся жизнь. Рядом с ним она не побоялась бы повернуться спиной к обществу и ко всему безжалостному миру, который отверг ее. Но она никогда не посмеет признаться перед ним в своих страхах, подумала Джулия.

Игриво стягивая с нее простыню, Брейдер вытянулся на постели и торжественно заявил:

— А теперь приступим к нашим урокам верховой езды.

Она глянула на него из-под опущенных ресниц и возмутилась не на шутку.

— Уроки верховой езды? Но, Брейдер, сейчас я не собираюсь покидать эту уютную комнату, чтобы учить тебя ездить верхом! — Желая подчеркнуть, чем именно она собирается заняться в настоящий момент, Джулия медленно отбросила простыню с груди. Пораженная собственной дерзостью, она почувствовала, как краска заливает лицо.

Брейдер проводил взглядом медленно сползающее вниз покрывало и улыбнулся.

— Ты все схватываешь на лету, любовь моя.

Джулия прикинулась святой наивностью.

— Разве это плохо, дорогой?

Лицо Брейдера расплылось в широкой улыбке.

— Это замечательно, именно поэтому я уверен, что наши уроки верховой езды будут крайне интересными.

Джулия с подозрением приподняла бровь.

— Брейдер, а на чем же ты собираешься ездить верхом?

С загадочной усмешкой он ответил:

— Иди ко мне — и я покажу.

Весь день они не покидали спальню. Следующий день тоже.

Жизнь Джулии, казалось, начала вращаться вокруг Брейдера и хитросплетения ощущений, которые он пробудил в ней. Находясь в его объятиях, она чувствовала себя как за каменной стеной. Когда утром она, наконец, ступила за порог спальни, ей показалось, что она входит в совершенно другой мир, в мир, не похожий на райское убежище, которое они с Брейдером создали.

Следующие три недели были самыми счастливыми в жизни Джулии. Брейдер сократил до минимума число встреч. И даже передал часть обязанностей в руки Хардвелла. Он уже начал подумывать о том, чтобы нанять еще одного секретаря.

В один из дней, разглядывая образцы тканей для убранства комнат, Джулия внезапно почувствовала присутствие мужа в зале. Она оглянулась. На пороге действительно стоял Брейдер, прислонившись плечом к дверному косяку.

Он улыбался.

— Тебе что-то нужно?

На долю секунды на его лицо набежало мимолетное, едва уловимое выражение опечаленности. Но Брейдер быстро справился с собой и улыбнулся.

— Нет. Я просто зашел посмотреть, как у тебя идут дела.

Джулия подвинулась, освобождая место на диване, и пригласила мужа сесть.

— Мне может пригодиться твой совет. Я сделала удивительное открытие: когда есть все, что душа пожелает, сделать окончательный выбор довольно трудно.

— Джулия, не уверен, что я…

— Садись, — кратко приказала она, смягчив властный тон ласковой улыбкой. Как только он сел, Джулия быстро положила несколько образцов тканей ему на колени.

— Выбери тот, какой тебе нравится больше всего.

— Джулия…

— Выбирай!

Брейдер обреченно вздохнул, смирившись со своей участью.

— Для какой комнаты?

Она бросила на него озорной взгляд.

— Для спальни.

На лице Брейдера появилась широкая, добродушная усмешка.

— Ах, да, это совсем другое дело. В таком случае, мое мнение тебе просто необходимо.

Перебрав несколько образцов, он быстро выбрал один, повернул ткань к свету и, молча кивнув головой в знак одобрения, протянул жене.

Джулия взяла из рук мужа дамастовое[20] полотно голубого цвета.

— Как тебе удалось так быстро сделать выбор? Я уже битый час не могу ни на чем остановиться.

Брейдер наклонился к жене и прошептал:

— Я выбрал этот цвет, потому что он лучше всего, когда ты просыпаешься утром, подходит к твоим глазам.

Джулия осторожно заглянула ему в лицо, чтобы убедиться, не шутит ли он. Но Брейдер был как никогда серьезен. Ни один комплимент никогда не находил такого живого отклика в душе, как сейчас слова мужа.

— Тогда именно эту ткань я и закажу у мануфактурщика, — сказала она, не отрывая глаз от любимого.

Его глаза мгновенно потемнели.

— А ты не можешь придумать лучшего способа отблагодарить меня за комплимент?

Джулия поняла, что ошибки быть не могло и она не ослышалась. Ее пульс учащенно забился в ответ на заманчивое предложение. Но она робко возразила:

— Брейдер, сейчас полдень и…

Он улыбнулся, его губы изогнулись в обворожительной улыбке, от которой сопротивление Джулии всегда таяло.

— …и дверь открыта, — закончила она, затаив дыхание.

Порывистым движением он резко вскочил на ноги, несколькими широкими шагами быстро пересек комнату и закрыл дверь. Навалившись спиной на закрытую дверь, он снова улыбнулся.

— Ну вот она и закрыта. — Он отстранился от двери и направился к Джулии.

Джулия медленно встала, образцы тканей беспорядочно посыпались с ее коленей на пол. Не зная, то ли смеяться, то ли бежать, она робко повторила:

— Брейдер, сейчас только полдень. — Ее сопротивление ослабевало с каждой секундой.

— Я и сам знаю, какое сейчас время дня, — ответил он веско.

Решив подразнить мужа, она ловко увернулась и забежала за диван. Но Брейдер с легкостью поймал ее, и они отдались во власть бешеной, безрассудной страсти прямо на полу, на ворохе образцов тканей.

С этого полудня Джулия обнаружила в себе насущную потребность встречаться с мужем по несколько раз в течение дня, чтобы прикоснуться к нему, поцеловать и услышать звуки его голоса. По ночам же ее пальцы жадно обследовали каждый мускул, каждый изгиб его тела. Ей уже казалось, что она знала его запах, его вкусы и его тело лучше, чем себя и свое тело.

Слова стали излишни. Ее уже не пугало, когда он безошибочно угадывал мысли и. желания. И она, в свою очередь, стала настолько чувствительна к каждому движению, каждому взгляду Брейдера, что без труда понимала его с полуслова, с полужеста.