Сьюзен Грейс - Невеста из Калькутты

Некоторое время Рэнди молча слушала мужа, но вскоре, заметив, как стремительно начинает темнеть, прервала молчание:

– Скажи, Джеймс, мне просто кажется или небо в самом деле начинает темнеть? Это что, снова метель надвигается?

– Это не метель, Рэнди, просто мы подъезжаем к Лондону. В городе тысячи труб, и из каждой из них идет дым. Гарь и сажа смешиваются с туманом, и получается темное облако, которое называют смогом.

– Сквозь него солнца совсем не видно, – заметила Рэнди. – Этот смог, он всегда висит над Лондоном?

– Не всегда, но часто, – ответил Джеймс. – Здешние жители к нему привыкли.

Чем ближе они приближались к своей цели, тем больше обнаруживалось деталей, неприятно удививших Рэнди. Англичане, с которыми ей доводилось общаться в Индии, всегда описывали Лондон в самых восторженных выражениях. Они никогда не упоминали ни о небе, затянутом грязно-коричневой дымкой, ни о мрачных холодных домах, ни о запруженных людьми узких и грязных улочках, на которых пахло гарью и отходами.

Затем Рэнди увидела стайку оборванных босоногих ребятишек, возившихся в уличной грязи, и покачала головой.

– Это ничуть не лучше тех трущоб, что есть у нас в Калькутте. Как эти люди могут жить в таких условиях?

– У бедных нет выбора ни здесь, ни в Индии, – пожал плечами Джеймс. – Нищета во всем мире одинакова.

Городской дом Грейсонов оказался большим четырехэтажным строением, расположившимся в самом центре Лондона. Он был отгорожен от проезжей улицы высоким каменным забором, от которого к крыльцу вела изогнутая широкой дугой подъездная дорожка. Дом окружала изгородь из вечнозеленых кустарников и ровные, присыпанные снегом лужайки.

В доме все было готово к приему гостей. Рэнди вместе с бабушкой поместили в просторную спальню на двоих с примыкающей к ней небольшой гостиной, а Абу и Джариту отвели на второй этаж, где обычно селили гостей.

После обильного обеда старая герцогиня отправилась отдыхать, а Рэнди вместе с Джеймсом отправилась осматривать дом. Они побывали в библиотеке, гостиных, салонах, бальном зале и наконец оказались в галерее, на стенах которой были развешаны семейные портреты.

Возле одного из них Джеймс остановился.

– А это мои родители – Майлз Грейсон и его жена Кэтрин.

Этот портрет заметно отличался от остальных, на которых графы Фоксвуды были изображены в напряженных позах, в парадных платьях. Из рамы Рэнди улыбалась молодая супружеская пара – темноволосый мужественный Майлз Грейсон в рубашке с распахнутым воротом и его красавица-жена Кэтрин в легком простом платье из желтого муслина, с длинными светлыми волосами, свободно распущенными по плечам.

– Как видишь, мои родители совсем не похожи на своих предков, но именно за это я их и люблю, – рассмеялся Джеймс.

– Какая прекрасная пара, – благоговейно прошептала Рэнди. – Скажи, они в жизни так же счастливы, как на портрете?

– Даже еще больше, если такое возможно, – ответил Джеймс. – Мне кажется, что с годами их любовь становится только сильней. У них пятеро детей, и все равно они дня не могут прожить друг без друга.

Эти слова заставили Рэнди вспомнить о странных обстоятельствах ее собственного брака. Джеймс предложил ей защиту – но не свою любовь. Во время ее болезни он проявил столько заботы, а после был так нежен и страстен в постели, но Рэнди все равно не хватало самого главного – его любви.

Она увидела, как Джеймс отошел к небольшому столику и вынул из ящика кольцо. Затем вернулся и надел это кольцо на безымянный палец ее руки. Кольцо было старинным, золотым, с большим изумрудом, окруженным мелкими бриллиантами.

– Это обручальное кольцо Рейландов, которое передается в нашей семье из рода в род, – сказал он. – Я знаю, что оно не идет в сравнение с той брошью, что подарила тебе Нана, но надеюсь, что ты не откажешься носить его.

– Конечно, – улыбнулась Рэнди. – Носить его – большая честь для меня.

– Отлично, – кивнул Джеймс. – Кстати, это поможет нам убедить Ричарда в том, что мы с тобой помолвлены. Приступая к выполнению нашего плана, мы не должны упустить ни единой детали, которая может оказаться решающей.

Лицо Рэнди помрачнело, и воцарилась тишина, которую прервал появившийся в галерее слуга.

– К вам прибыл управляющий с докладом и ожидает вас, милорд, – сказал он.

– Хорошо. Проводи его в библиотеку и скажи, что я сейчас буду. – Дождавшись ухода слуги, Джеймс взял Рэнди за руки и вздохнул: – Еще один новый слуга в доме. Никогда прежде не видел его. Нет, нам определенно нельзя спать вместе. В этом доме слишком много посторонних ушей и глаз. А ведь одно лишь неосторожное слово, сказанное кем-нибудь из слуг, может разрушить всю нашу затею. Пойдем, моя милая. Как истинный джентльмен, я провожу тебя до дверей твоей спальни, а затем меня ждут дела.

Проходя через маленькую гостиную, Рэнди заметила полоску света, пробивавшуюся из-под двери спальни, в которой разместилась Нана, и внезапно ощутила непреодолимое желание немедленно поговорить с бабушкой. Она осторожно постучала, вошла и сразу же увидела радостную улыбку на лице старой герцогини.

– Входи, дитя мое. За всеми этими хлопотами у нас было так мало времени, чтобы побыть вдвоем. Сейчас я налью нам по стаканчику шерри, и давай поболтаем.

Миранда Уэнворт приглашающим жестом указала на мягкие кресла, стоящие у камина, поправила свой темно-синий, расшитый серебром халат и потянулась за хрустальным графинчиком, стоящим на угловом столике. Рэнди улыбнулась, подумав о том, что невозможно узнать в этой энергичной женщине ту умирающую старуху, которую она увидела по приезде в Мираж. Волосы герцогини были тщательно уложены, глаза светились огнем, а поступь была уверенной и легкой.

– А теперь рассказывай, что тебя привело ко мне, – сказала герцогиня, усаживаясь напротив Рэнди, а когда та замялась, продолжила сама: – Наверное, тебе трудно свыкнуться с тем, что какое-то время вам с Джеймсом придется пожить отдельно друг от друга, это так?

– Не совсем, – покачала головой Рэнди. – Разумеется, я скучаю о Джеймсе, хочу быть рядом с ним, но… есть вещи, которых я не понимаю и не знаю, что с ними делать. – Она вздохнула и подняла вверх свою левую руку. – Только что Джеймс подарил мне это обручальное кольцо. Оно передавалось в их семье из рода в род. Но вместо того чтобы сказать при этом нежные слова, он сухо информировал меня о том, что это кольцо – часть нашего плана, и ни слова – о любви.

– Не осуждай Джеймса, девочка. Я полагаю, что с этим кольцом у него связаны самые мрачные воспоминания.

– На что ты намекаешь, Нана? – нахмурилась Рэнди.