Шеннон Дрейк - Русалка

Ах, мужчины! Как же он смеет так дразнить ее, на самом деле думая только о собственном удобстве и своем расследовании?!

— Конечно, лорд Четхэм, эта идея кажется мне отвратительной! Мы идем каждый своей дорогой. Надеюсь, вы помните об этом. И я вовсе не хочу быть связана ребенком.

Вдруг он грубо взял ее за подбородок двумя пальцами. Темнота скрыла от нее все, кроме его гнева.

— Это, леди, я обещаю вам! Никто из моих наследников никогда не будет воспитываться вне моего дома! В этом случае, может быть, вам потребуется несколько дольше ждать, чтобы стать свободной. И обещаю, что вы будете свободны и ничем не связаны. Ребенок будет мой… и Матильды, коль скоро вас так мало это заботит! И поверьте, леди, как только я поручу Матильде воспитание наследника, никто даже не заметит вашего исчезновения!

— Подонок! — взорвалась Ондайн и неосторожно добавила: — Тогда… нам лучше прекратить всякие отношения, прежде чем ложь станет правдой.

— Все останется по-прежнему.

— Вы…

— Вы моя жена. И давайте на этом покончим, моя госпожа. Она отпустила в его адрес отборные ругательства, которым когда-то научилась в Ньюгейте. Но они не произвели на Уорика ни малейшего впечатления.

Карета подпрыгнула и остановилась.

Джек открыл дверь и обратился к графу:

— Остановимся здесь? Мы у «Головы вепря».

— Да, остановимся.

Джек кликнул Юстина. Тот спрыгнул на землю. Уорик не показывал никому своего настроения, и Ондайн решила последовать его примеру. Она старалась быть очаровательной со своим деверем. Во время ужина все шутили и смеялись, Уорик вместе со всеми, но Ондайн знала, что веселье его напускное.

Весь вечер она не переставала про себя молиться: «Господи, только не Юстин!»

Он всегда был с ней любезен, даже льстив, всегда старался ее развеселить, шутил и смеялся, забыв о собственных невзгодах, и всегда соблюдал осторожность. Юстин знал, что Ондайн принадлежит его брату, и никогда не заходил слишком далеко, никогда его рукопожатия не длились дольше положенного. Кроме того, братья уважали друг друга, и Ондайн знала, что Уорик предпочел бы умереть, чем узнать, что брат предал его, совершив убийство.

Ужин кончился поздно. Из зала они разошлись каждый в свою комнату. Ондайн опасалась ночного разговора с Уориком; опасалась его близости. Но ее страхи оказались напрасными. Он грубо пожелал ей спокойной ночи, не раздеваясь, улегся в дальнем конце кровати и быстро заснул.

Ондайн же долго не могла сомкнуть глаз, терзаемая одиночеством и грустью. Она так жалела, что затеяла тот разговор в карете.

Путники покинули таверну на рассвете. Юстин ехал с Джеком. Ондайн, ослабев от бессонной ночи, не могла ни думать, ни продолжать спорить с графом. Она надеялась немножко поспать в карете, но та так подпрыгивала, что Уорику пришлось взять жену на колени. Не говоря ни слова, она вздохнула и погрузилась в легкую дремоту.

Не проехав и мили, карета вдруг остановилась. Уорик удивленно нахмурился, пригладил волосы и хотел было дернуть за ручку дверцы, но она распахнулась, и он увидел перед собой озабоченное лицо Юстина.

— Нас преследуют, — коротко сказал он. — Думаю, тебе нужно об этом знать.

— Преследуют? — спросил Уорик с тревогой.

— Лил Хардгрейв и леди Анна. Я видел его эмблему — голову оленя — на оружии всадника.

Ондайн сонно подняла голову и увидела, как братья обменялись взглядами, как будто сидящие в засаде бойцы, которые завидели врага и рвались в бой.

— Не лучше ли оставить эту парочку далеко позади?

— Согласен, — отозвался Юстин и улыбнулся Ондайн. Жизнь била в нем через край. — Ложись и отдыхай, моя красавица… Чудовище охраняет твой покой!

Она ответила Юстину улыбкой и вопросительно взглянула на Уорика, когда дверца снова закрылась. Карета тронулась. Он не ответил, а задумчиво смотрел на большой дуб, мимо которого они проезжали в это время.

— Милорд? — пробормотала она. — Вы думаете…

— Я ничего не думаю.

— Может быть, вы снимете подозрения со своего брата, если эти двое следуют за вами по пятам?

— Неужели вас так тревожит невиновность Юстина?

— Да, — честно ответила Ондайн.

— Вы любите его?

— Как же я могу его не любить?! — закричала она, стараясь держать себя в руках. — Он ваш родственник, да вы и сами любите его! Он такой молодой и порывистый и, кажется, всецело предан вашим интересам.

Уорик вздохнул и положил руку ей на голову, принуждая е прилечь ему на плечо.

— Единственное, о чем я жалею, миледи, что не Юстин встретил вас тогда на виселице с петлей на шее.

На этот раз Ондайн сдержалась и ничего не ответила, потом что в голосе Уорика не слышалось ни гнева, ни насмешки; просто усталость. Он погладил ее по щеке:

— Спи, Ондайн. День был длинным и утомительным.

Когда они приехали во дворец, король работал в лаборатории.

Ботик провез их вниз по реке и высадил на полпути к теннисным кортам у длинного, невысокого, только что заново побеленного здания с прекрасными узорчатыми окнами. Королевская стража перед входом дала им дорогу.

Ондайн не могла не улыбнуться, увидев Карла. В огромном переднике, он стоял за столом, заставленным пузыречками, из которых вырывался пар и доносилось бульканье, и сосредоточенно отмеривал поочередно то одну, то другую клокочущую жидкость, смешивая их в пробирке. Его темные глаза горели от любопытства.

При виде вошедших его полные губы расползлись в широкой улыбке.

— Получилось! Кажется, получилось! Уорик приподнял бровь, приближаясь к нему.

— Осмелюсь спросить; ваше величество, что получилось?

— Корни, трава и солнечный свет, мой друг, вот в чем штука! Ведь я бонвиван!

— Бонвиван?

— Да, но вы еще слишком молоды! — нетерпеливо добавил король. — Этому я выучился когда-то давно, в годы странствий, от одного старого француза алхимика. Этой порции хватит, чтобы облегчить мне кое в чем бремя возраста! Подробности мы обсуждать не будем! Наконец-то мне удалось вспомнить пропорции, и я так рад, что доволен и вашим, Юстин Четхэм, возвращением.

Юстин, стоя скромно позади Ондайн, прокашлялся. Король поставил на место пузыречки, снял фартук и вышел из-за стола. Он также прокашлялся. Юстин подошел к королю, преклонил колено и поцеловал кольцо на его руке.

— Раскаялся от чистого сердца, Юстин? — спросил король.

— От чистого сердца, клянусь! — ответил Юстин.

— Тогда встань… и, надеюсь, ты больше не рассердишь меня поведением, недостойным рыцаря. А теперь все прочь с моего пути! Я хочу поприветствовать леди Четхэм! Она радует мои взоры больше, чем вы оба, вместе взятые!

Ондайн присела в почтительном реверансе. Он поднял се и расцелован в щеки.