Патриция Гэфни - Любить и беречь (Грешники в раю)

– Ты просила его?

– Да, однажды. Его ответное письмо было очень коротким, очень ясным отказом. В конце он посоветовал никогда не переступать порога его дома. Сказал, что я выбрала свою судьбу и так далее.

Она глотнула вина и поставила бокал с легким стуком, ее движения стали угловатыми от старой обиды.

– Итак, ты была сама по себе.

– Точно.

– И все-таки не завела любовника?

Она подняла брови, услышав это.

– Нет, я же тебе говорила.

– Ну, извини меня, дорогая, но мне это не кажется поведением искушенной в жизни женщины. Это выглядит – ну, это выглядит провинциально.

Она округлила глаза, стараясь не рассмеяться.

– Я вижу, ты мне это не скоро забудешь.

– Нет, но я думал, что настоящая европейская женщина, такая, как ты, непременно завела бы себе любовников, пока мужа нет. А ты не стала.

– Я могла бы, – возразила она.

– Ни капли не сомневаюсь.

– Мне столько раз это предлагали!

– Почему ты отказывалась?

– Уж конечно, не по моральным соображениям.

– Ну, конечно, нет.

Она опять вздохнула.

– О, Кристи, я не знаю. Может, мне не хватило сил? Меня предали. Джеффри нанес мне страшный вред.

Он взял ее руку и стал обводить ее контур на простыне, покрывавшей его приподнятое бедро.

– Разве это не было дополнительной причиной, чтобы иметь связь? Что-то вроде мести?

– Я думала об этом.

– Но не стала этого делать, – настаивал он. Она заколебалась.

– Был мужчина. – Снова пауза. – Двое мужчин, в сущности.

Он сразу пожалел, что затронул эту тему.

– Знаешь, Энни, может быть, мне все-таки не стоит этого знать?

– О, нет, ты спросил меня и теперь узнаешь все, всю эту убогую историю. – Но она сжала его бедро, словно намекая, что история будет не такой уж убогой. – Был человек, старый друг моего отца. Я знала его почти всю мою жизнь, мне он был почти как дядя. Когда Джеффри покинул меня, я пошла к нему за советом. Он мне немедленно дал денег – я думаю, фунтов сто. Ну, я полагаю, об остальном ты уже догадываешься. Очень скоро стало ясно, что это не вполне заем. Или, точнее, он не был заинтересован получить долг деньгами; у него были на меня другие виды, так сказать. – Нервный тон вернулся, Энни с трудом скрывала горечь. – Это нанесло мне удар. Это было как еще одно предательство. После этого случая я стала сторониться мужчин, готовых мне помочь. Я осталась наедине с собой. Завела кошку. – Она коротко рассмеялась. – Я стала водить дружбу с женщинами по соседству; большинство из них были в схожих обстоятельствах, и мы помогали друг другу как могли. И Джеффри иногда присылал деньги. Прошло время. И вот наконец он приехал домой. Он был болен и…

– Погоди. – Кристи продолжал пристально смотреть на ее пальцы, сгибая и разгибая их, казалось, поглощенный созерцанием их удивительной гибкости. – Мне кажется, ты забыла про второго мужчину.

– А! Ничего интересного. Честное слово.

– Вся убогая история целиком, – мягко напомнил он.

– Ну хорошо. Я была немного увлечена, – сказала она, перейдя на скороговорку. – Он был скульптором. Сначала мой брак был препятствием; но потом, когда он стал все больше и больше превращаться в фикцию – я даже не знала, где Джеффри и увижу ли я его снова, – я подошла близко к тому, чтобы вступить в связь с этим человеком. Однако не вступила, и наше знакомство закончилось. И об этом я сейчас ни капли не жалею. – Она отняла руку и повернулась лицом к нему. – Что-то меня удерживало, Кристи. Я не знаю, что это было – я думала, что я холодная женщина, не способная отдавать себя таким образом. Но это не так, и теперь я знаю, почему не стала его любовницей.

– Почему?

– Потому, что он не был тобой. Я недостаточно его любила. Для меня никого не будет, кроме тебя.

Они прильнули друг к другу и замерли надолго, не говоря ни слова. Сердце Кристи было готово выпрыгнуть из груди. Любовь и благодарность струились из него.

– Я счастлив, – сказал он. Энни прошептала в ответ:

– Я чувствую себя счастливой.

Он подумал, что это неплохо для начала. Она подалась назад, подняв руку к сияющим глазам.

– Я еще не совсем закончила свою убогую историю. И… – Энни принужденно усмехнулась, – хочешь верь, хочешь нет, дальше будет еще хуже.

Он поудобнее устроился на боку и положил руку ей на колено.

– Расскажи мне.

– Джеффри вернулся после почти двухлетнего отсутствия. Он выглядел… я не могу описать, как он изменился. Он сказал, что был в Бирме, где и подцепил лихорадку. У него выпали волосы, он выглядел как старик, говорил, шамкая, у него были опухоли по всему телу. – Она закрыла глаза, словно стараясь забыть, потом снова быстро открыла их: уловка не сработала. – Мне не нравился его доктор, мне он казался шарлатаном, но хорошего мы не могли себе позволить. Лекарства, которые он принимал, только причиняли ему вред. Мне и вправду казалось, что он умирает. Это продолжалось несколько месяцев. Но постепенно ему становилось лучше. Когда он уже снова стал ходить и выглядеть почти нормально, врач, которому я не доверяла и с трудом выносила, открыл мне тайну, которую Джеффри обязал его хранить ото всех. Это, возможно, спасло мне жизнь.

Поняв в чем дело, Кристи похолодел; теперь его поразило, как это он не сообразил раньше. Он не пошевелился и не сказал ни слова. Он уже знал, что она скажет.

– У Джеффри не было малярии. Почему он лгал и сколько собирался лгать дальше, я даже не хочу знать. У него был сифилис. Никто не знал, когда именно он его подцепил, но, судя по тому, что я не заразилась и по тому, что болезнь уже вошла во вторую стадию, доктор заключил, что это случилось вскоре после его отъезда.

Кристи притянул ее ближе.

– Дорогая, – вот и все, что он мог сказать.

– Я обнаружила, почему лечение вредило ему больше, чем болезнь. Он принимал соли ртути.

– Бог мой.

– Ничего больше помочь не могло, сказал доктор, и, казалось, что это действительно так, большинство симптомов исчезло, и он клялся, что вылечился. Он даже нашел новую войну, чтобы было чем заняться, где-то в Индии на этот раз. Но потом он снова заболел, ему сказали, что это отравление ртутью. И сифилис вернулся – он вовсе не вылечился. Вот тогда он и сдал свой капитанский патент и вернулся домой навсегда. Вернее, я так думала.

– Значит, когда вы впервые попали в Уикерли…

– Он до некоторой степени опять поправился; в те месяцы, что ты его видел, он был здоров, как никогда. Он опять заявил, что вылечился. Начал принимать другое лекарство, и, казалось, оно ему помогало. Возможно, он вылечился, я не знаю. Теперь мы никогда не узнаем.

Она опустилась на подушку, положила голову рядом с его головой и заговорила тихо, шепча прямо ему в висок: