Рут Оуэн - Дочь игрока

Сабрина прикусила губу, борясь с тоской, чуть приглушенной волнением. Извинения не были единственной причиной… Ей хотелось увидеть его. Она должна увидеть его, даже зная, что это безмерная глупость. Он ее не любит, она ему не нужна, и после завтрашнего дня он будет произносить ее имя с тем же презрением, с которым произносит имя жены. Встреча с ним сегодня ничего не даст. Разве только она извинится перед ним за то, что так плохо о нем подумала, и сможет сказать, что верит в его порядочность, даже если эта вера ничего для него не значит.

«Но я в последний раз увижу его лицо и услышу его голос».

И тут Рина заметила огонек свечи. Она увидела, как граф Тревелин идет по пустому холлу, держа в руке подсвечник с одной свечой. Она хотела вскочить, но ноги отказывались повиноваться. Рина застыла на месте и во все глаза смотрела на человека, которого обожала, любовалась его уверенной походкой и упругой силой его тела, очевидной, несмотря на его усталость. Его плащ промок насквозь во время грозы, черные волосы прилипли ко лбу. «Кто-нибудь должен заставить его больше заботиться о себе», – подумала она. Острая боль пронзила ее, когда она вспомнила, что это будет уже не она.

– Эдуард!

Он быстро посмотрел на нее, высоко поднимая свечу. Его темные глаза широко раскрылись, когда он ее заметил, но это было единственное проявление эмоций.

– Тебе следовало уже спать.

– Я знаю, но я… – Тщательно подготовленные слова улетучились как дым под его пристальным взглядом. – Эдуард, я хотела…

Он поднял ладонь, призывая ее к молчанию. Его суровый взгляд проник в темноту – куда-то за ее спину.

– Тебе что-нибудь нужно, Мэри-Роза?

Рина изумленно оглянулась и увидела, как от стены отделилась горничная, прятавшаяся в тени.

– Гм, нет, милорд. То есть кухарка спрашивала, что вы хотите на ужин.

Уголки рта графа чуть приподнялись в еле заметной улыбке.

– Скажи кухарке, что я не голоден. Можешь идти.

Горничная бросила быстрый взгляд на Пруденс, потом на графа. Присев в реверансе, она исчезла в темноте. Эдуард смотрел ей вслед, его губы снова превратились в твердую линию.

– Если ты не хочешь, чтобы наши слова открыто обсуждались в помещениях для слуг, я предлагаю продолжить разговор у меня в комнате.

Он распахнул перед ней дверь. Рина секунду поколебалась, затем шагнула через порог, чувствуя себя крайне взволнованной, когда он закрыл дверь. Она задрожала и поплотнее закуталась в кашемировую шаль. «Меня заперли словно в гробнице».

Наверное, он заметил ее дрожь, потому что подошел к камину и положил на угли два тяжелых полена. Взял кочергу и начал помешивать угли, раздувая веселый огонь, Не поднимая глаз, спросил:

– Что ты хотела мне сказать?

Рина обняла себя за плечи, сожалея о том, что так ясно помнит ощущение его дразнящих рук.

– Я хотела… то есть… ну…

Он оглянулся на нее и саркастически приподнял брови.

– Восхитительно. Эта блестящая речь скоро закончится, или мне подбросить еще одно полено в камин?

Честное слово, он самый грубый из всех людей на свете.

– Еще одно полено не понадобится. Я просто хотела сказать тебе, что Клара Хоббз родила, и…

– И ты хотела сообщить мне о рождении моего ребенка, – холодно закончил он. Он опять повернулся к камину и яростно ткнул в него кочергой. – Это очень любезно с твоей стороны. А теперь, если не возражаешь, я бы хотел отдохнуть. У меня был чертовски трудный день.

– У меня тоже, – ответила она, теряя терпение. – Это были трудные роды, хотя и мать, и младенец чувствуют себя хорошо. Вовсе ни к чему быть таким грубым.

– Грубым? – Все еще сжимая в руке кочергу, Эдуард пересек комнату, словно разгневанный бог, глаза его метали молнии, а голос гремел, как гром. – Ты тоже была бы грубой, если бы тебе пришлось в последнюю минуту предотвратить взрыв старого парового котла в Уил-Грейсе, потом едва не сломать хребет, помогая носить руду к мойкам, когда погнулись рельсы вагонетки, а под конец выслушать распространяемые каким-то суеверным идиотом слухи о появлении «Убийцы Томми» на самом нижнем уровне шахты. У меня силы иссякли несколько часов назад, поэтому прости меня, если я не прыгаю от радости, когда добродетельная женщина обвиняет меня в том, что я сделал сына девушке, которую едва знаю.

– Я вовсе не добродетельная, – выпалила Рина. – Кроме того, у Сары дочь. И я знаю, что она не от тебя!

Кочерга Эдуарда со стуком упала на ковер.

– Ты… знаешь?

Рина прерывисто вздохнула и кивнула:

– Я… должна была верить тебе с самого начала. Это бессовестно с моей стороны, что я поверила самому плохому, без всяких доказательств. Совершенно…

– Пруденс, – тихо проговорил он.

– Совершенно бессовестно, – продолжала она, и слова раскаяния полились потоком: – Ты был прав, когда сравнивал меня с Изабеллой. Только мой проступок еще хуже, ведь она не была здесь, с тобой все время, а я была, и мне следовало знать, что ты никогда не поступил бы так подло с такой бедной…

– Пруденс.

– …девушкой, как Клара. Ты никогда бы не воспользовался своей властью таким предосудительным образом, никогда. В глубине души я знала, что ты не мог… это только мое глупое сердце говорило мне обратное. И из-за этого я сделала тебе больно, и мне очень жаль, потому что я скорее бы умерла, чем…

– Пруденс!

Его громкий голос заставил Рину замолчать. Она посмотрела в его глаза – изменчивые, как море. От него пахло грозой. Дождевые капли блестели в темных волосах, улегшись на них подобно царской короне. Она облизнула вдруг пересохшие губы.

– Мне очень жаль, Эдуард, – прошептала она. – Я не должна была сомневаться в тебе.

– У тебя было множество причин для этого, – ответил он, протянул руку и вытер с ее щек слезы, которых она не замечала. – Ты самая взбалмошная из всех женщин.

Рина заморгала и несколько неизящно шмыгнула носом.

– Я знаю. Я и сама запуталась.

Эдуард рассеянно провел огрубевшим большим пальцем по ее щеке. Слишком поздно Рина осознала, что ей от их последней встречи нужно было куда больше, чем увидеть его лицо и услышать его голос. Ей хотелось, чтобы он ее поцеловал. Не важно, что он ее не любит. Не важно, что считает ее «прискорбной ошибкой». Она для него – ничто, но это тоже не важно. Ей нужно в последний раз почувствовать его губы. Рина с трудом перевела дух, потянулась к его губам, и…

Он отступил назад.

Сжав руки за спиной, граф подошел к камину. Стоя к ней спиной, он продолжал:

– Завтра я уеду по делам в Труро. Когда я их закончу, я… не вернусь в Рейвенехолд.

Сабрина удивленно заморгала.

– Ты не можешь покинуть Рейвенсхолд. Это твой дом.