Дебра Дайер - Возлюбленная колдуна

— Понятно…

Боже милосердный, и это все, что угото­вано для нее в будущем? Неужели из ее жизни уйдут все времена года, кроме одного? Неу­жели для нее навсегда наступит вечная зима, а мечта о весеннем тепле так и останется меч­той?

— Ладно, Лаура, давайте кончать с этими детскими играми. Сегодня мы объявим о на­шей помолвке.

— Нет!

Филипп глубоко вздохнул, и его темные брови сошлись над тонкой переносицей.

— Имеет ли ваше нежелание какое-либо отношение к Коннору Пакстону?

Ее щеки запылали, когда она встретила его злобный взгляд. Коннор! Как ей хотелось, что­бы он был рядом, чтобы его сила поддержи­вала ее.

— Очевидно, этот человек имеет на вас какое-то влияние. Должен сказать, что мне это вовсе не нравится, Лаура. И я уверен, что ваш отец будет сильно разочарован.

Лаура чувствовала, как силы покидают ее, подобно воде, утекающей через решето.

— Филипп, прошу вас! Мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли выйти за вас замуж.

Он нахмурился, глядя на нее так, как будто был судьей, готовым вынести вердикт.

— Похоже, вы наконец-то приходите в чув­ство.

Она выдавила из себя улыбку.

— Это так неожиданно, вот и все.

— Да, конечно. — Он самодовольно ух­мыльнулся, и Лауре захотелось ударить его кулаком. — Я уверен, вы не могли даже пред­ставить, что вам так повезет и вы станете миссис Гарднер.

— Конечно, не могла.

— Ну хорошо. Но только не тяните время, Лаура. Я никогда не отличался особым тер­пением. — Он одернул полы жилета. — Прос­тите меня, я обещал следующий танец Джулиет Марсдейл.

Лаура наблюдала, как он удаляется. Ей хо­телось убежать и спрятаться, но прятаться бы­ло негде. От долга и ответственности не убе­жишь. Она должна выполнять желания отца, даже если эти желания уничтожат ее душу.

Она взглянула на Коннора, следя за каж­дым его движением, наблюдая, как свет отли­вает сапфиром в его густых черных волосах, скользя взглядом по изгибу его улыбающихся губ и желая прикоснуться к ним. Ей был нужен он, и только он. Но сейчас он был так же далёко от нее, как тогда, когда жил, отделен­ный от нее тысячей лет.

Остин стоял около одной из трех француз­ских дверей, выходивших на террасу, глядя, как его жена танцует вальс с Коннором. Было время, когда Сара чувствовала себя неуверенно на танцевальном полу, и вот теперь она, ос­лепительная и прекрасная, кружится в руках человека из другого мира и времени.

В его душе ярче солнца горела гордость — гордость за прекрасную леди, подарившую ему сына и больше счастья, чем он считал бы возможным. И восхищение молодым челове­ком, воплотившим в себе все, чем когда-либо обладал его народ. Они с Коннором дейст­вительно были родственниками — в самом прямом смысле.

Коннор был просто потрясающим челове­ком. Он прожил в этой стране меньше недели, а уже воспринял ее язык и культуру. Более того, Коннор покорил этот век. Он в гораздо большей степени казался в этом мире своим, чем большинство гостей на балу.

— Разве ваша жена не ждет ребенка?

У Остина напряглось все тело, когда к нему подошел Фрейзер Беннетт.

— Правильно. Ребенок должен родиться в августе.

Фрейзер неотрывно смотрел на Сару и Кон-нора.

— И вы думаете, что было разумно позво­лить вашей жене танцевать с этим дьяволом?

— Если бы я думал, что ей что-то грозит, я бы не подпустил Сару и на милю к этому человеку.

— Тех, кто занимается магией, всегда тя­нет к юным матерям. — Фрейзер взглянул на Остина и улыбнулся. — Будьте осторожны, Остин. Этот человек может околдовать вашу дра­гоценную супругу.

Остин искал внутреннего равновесия, что­бы утихомирить закипающий в нем гнев.

— Фрейзер, Коннор мечтает околдовать одну-единственную женщину. Фрейзер выкатил глаза.

— Вы по-прежнему верите, что он проде­лал весь этот путь ради женщины?

— У меня нет причин думать по-иному. — Остин спокойно встретил ледяной взгляд Фрейзера. — Послание, полученное от его ма­тери, его поведение-все подтверждает гипо­тезу, что Коннор прибыл сюда, чтобы добить­ся руки Лауры Салливен.

— Если это верно, а я в это не верю, — Фрейзер отвел глаза, и его руки сжались в ку­лаки, когда он посмотрел на Коннора, — как вы полагаете, что сделает юный чародей, когда обнаружит, что желанная ему женщина обеща­на другому? До вас дошли слухи о ее помолвке с Филиппом Гарднером?

Остин кивнул.

— Я бы не рискнул быть рядом с ним, когда он разозлится. Он может совершить что-нибудь ужасное.

— Я не верю, что он опасен.

— А я не собираюсь допускать, чтобы ва­ше попустительство стало причиной катастро­фы.

— Вы находитесь здесь как наблюдатель, Фрейзер. — Остин улыбнулся, посмотрев пря­мо в глаза Фрейзеру. — И я не потерплю ни­какого вмешательства.

Фрейзер облизал языком пересохшие губы.

— Синклер, вам меня не запугать. Я на­мереваюсь сделать все, что в моих силах, что­бы устранить эту угрозу.

Остин смотрел, как Беннетт шагает к сто­лику с прохладительными напитками, за кото­рым стоял в одиночестве Генри Тэйер. Карие глаза эмиссара следили за каждым шагом Кон-нора. Остину не нужно было слышать разго­вор, чтобы знать, какие злобные подозрения Беннетт нашептывает Генри на ухо. Если он сумеет настроить Генри против Коннора, бу­дет трудно убедить правящий совет в проти­воположном.

Остин взглянул на Коннора, размышляя, каким образом защитить ирландского чародея от зла.

Коннор почувствовал, что Лаура призывает его — отчаянная мольба тянула его к ней. Он ощутил ее боль на расстоянии, как будто глу­бокая, пульсирующая рана образовалась в его сердце. Он застыл в середине зала, оглядывая помещение в поисках Лауры.

— Что-то случилось, мистер Пакстон? Коннор посмотрел на милое лицо своей партнерши. Леди Сара Синклер смотрела на него, и в ее миндалевидных глазах блестела тревога.

— Прошу прощения. Пожалуйста, извини­те меня, но я должен найти мисс Салливен.

— Что-то случилось? — переспросила леди Синклер.

— Не знаю точно. Но знаю, что я нужен ей. — Он покинул леди Сару посреди зала, в вихре разноцветных платьев, не подозревая, как этот поступок выдал его чувства. Он знал только то, что нужен Лауре, и должен найти ее.

Лаура стояла у стены в углу зала, прячась за листьями пальмы, которая росла в брон­зовой кадке, стоявшей на полу рядом с ней. Она стояла молча и неподвижно, как мрамор­ная статуя, и ее лицо было белее белых роз, вышитых на плече ее платья. Когда она заме­тила приближающегося Коннора, ее губы рас­крылись, но ни одного слова не вырвалось из них, только тихий звук, подобно приглушен­ному крику раненого лебедя.

— Лаура, — прошептал Коннор, прикаса­ясь к ее руке. Энергия ее чувств хлынула в него, как река, прорвавшая плотину, и от ее боли у него перехватило дыхание. — Что такое, лю­бовь моя? Что с тобой?