Джо Беверли - Сломанная роза

— Но мой отец далеко.

— Ну так и соблюдай себя, покуда вновь не окажешься под его покровительством.

Месяц, нет, даже больше месяца нежных атак…

— Но ведь и ты, и Галеран заменяете мне здесь отца?

— Нет-нет, уволь, — неловко улыбнулась Джеанна. — Довольно нам своих хлопот. Если ищешь мудрого совета, попробуй поговорить с лордом Вильямом.

Алина знала, Джеанна нарочно упомянула отца Галерана, думая, что кузина не решится воспользоваться ее предложением.

— Почему бы нет? — сказала она, безмерно удивив Джеанну, повернула коня и поскакала в конец процессии, к почтенному лорду.

Лорд Вильям несокрушимой скалою возвышался в богатом изукрашенном седле; плащ тонкого сукна полностью закрывал круп его коня. Внешность не была обманчива: пред Алиной был могущественный барон и мудрый, опытный человек. Уже приблизившись, она на миг убоялась своего намерения посоветоваться, но совладала с собою.

— Добрый день, леди Алина, — промолвил лорд Вильям. — Нравится ли вам наше путешествие?

Алина старалась ехать рядом с ним.

— В нем есть свои приятности и свои невзгоды, милорд.

— Этим вообще отличаются путешествия, — невозмутимо подтвердил лорд Вильям, но по мелькнувшему в его глазах огоньку можно было предположить, что ему знакомы и понятны некоторые из упомянутых Алиной приятностей и невзгод.

Неужели всем остальным это столь же очевидно?

— Лорд Вильям, — отважно продолжала Алина, — Джеанна посоветовала мне поговорить с вами по одному делу, касающемуся лично меня.

— Так-так. Верно, ведь я здесь старший.

— А мой отец далеко. — Алина смотрела прямо перед собою, между ушей коня. — Я хотела спросить, могли бы вы прочить в мужья Рауля де Журэ.

Тут она не выдержала и посмотрела на лорда Вильяма.

— Для кого, леди Алина? — спросил тот, не сводя с нее внимательных карих глаз.

— Для любой дамы.

— Вы слишком неопределенно спрашиваете. Разумеется, в божьем мире есть невеста для любого мужчины и жених для любой девицы.

Алина недовольно наморщила носик.

— Ну, хорошо. Для меня.

— Для вас? Это зависело бы от его владений — если он владеет еще чем-нибудь, кроме коня да меча, — и приданого, которое было бы вашей долей в этом союзе.

— Владения? Приданое? Что же, это важнее всего?

— Вовсе нет, но, покуда вы не выяснили этого, нет смысла хлопотать о дальнейшем.

— Отлично, — пробормотала Алина и, собравшись с духом, поскакала вперед, к Раулю.

— Что, малышка? — спросил он с заоблачной высоты своего коня.

— Не моя вина, если мой конь на добрых два локтя ниже вашего!

— Не ваша вина, что вы на добрых два локтя ниже меня. Просто так оно и есть. Вы догнали меня только для того, чтобы помериться со мною ростом?

— Нет. Вы упоминали о женитьбе. Думаю, нам пора выяснить некоторые подробности.

Он искоса взглянул на нее.

— Мои слова о женитьбе были всего лишь предположением.

— Как и мой вопрос о подробностях.

— Очень хорошо.

— У вас есть другое имущество, помимо вашего коня и меча?

— Да. А у вас есть имущество, которое будет вашей долей в браке?

— Да. Что есть у вас?

— Земля рядом с домом моего отца в Гиени. А у вас?

— Доход от имения в Йоркшире. Что стоит ваша земля?

— Около пятидесяти серебряных марок в год. А ваша?

— Примерно вполовину меньше.

— Что ж, годится.

Его глаза светились такой озорной усмешкой, что Алина чуть не улыбнулась невольно в ответ, однако сдержалась и поскакала назад, к лорду Вильяму.

Старик удивленно приподнял брови.

— Вы загоните коня, леди Алина, понуждая его проделывать двойной путь.

Алина будто не слышала упрека.

— У него поместье во Франции, которое приносит вдвое против земель, что дают за мною.

— Это еще надо проверить; чужеземцу легко солгать в таком деле. Но если он говорит правду, то годится вам в мужья.

— Но ведь дело не только в богатстве?

— Конечно. Куда важнее сходство нравов. Дом, где царят раздор и непонимание, становится адом, не пройдет и месяца.

Алина посмотрела вперед, в широкую спину Рауля.

— He думаю, что это будет трудно.

— Даже с его быстрым глазом?

— Меня беспокоят не столько его глаза, — нахмурилась Алина.

Глаза лорда Вильяма по-прежнему улыбались, но говорил он серьезно.

— Некоторых женщин не слишком тревожит, если супруг ищет утешения на стороне, — лишь бы в собственном доме им не наносили такой обиды. Но других подобные вещи больно ранят, а подчас и понуждают отомстить обидчику так или иначе. Нрав, видите ли.

Алина видела. Она всегда считала себя спокойной и уживчивой, но совсем не была уверена, сможет ли оставаться спокойной, если ее муж — если Рауль — станет искать утешения на стороне.

— Благодарю, лорд Вильям. Я подумаю над вашими словами.

И она поскакала обратно к Джеанне, с огорчением думая, что ни слова во всем разговоре не было сказано о том, что Рауль де Журэ мог бы быть верным мужем.

В следующие несколько дней Галеран замечал, что Рауль и Алина ведут себя как-то странно. Раулю он доверял, не сомневался, что тот в случае необходимости женится на Алине, а ему самому нужно было заняться делами куда болееважными и срочными.

По мере приближения к Лондону все больше путников направлялись, как и его отряд, в сторону города. Это свидетельствовало об общем волнении и признании нового короля. Однако чем ближе была цель, тем беспокойнее становился лорд Вильям.

Когда они въезжали в Уолтхэм, отец вполголоса сказал Галерану:

— Как только мы принесем присягу Генриху, все уладится.

— Генрих будет лучшим королем, чем Роберт.

— Если забыть, что на нем лежит проклятие. Из-за неприязни к Фламбару и тревоге за тебя я решился присягнуть Генриху, но, сынок, не знаю, правильно ли поступаю.

Галеран взглянул на отца.

— Но не можешь же ты ехать в Вестминстер и не присягать Генриху.

— Знаю, знаю. К тому же уже несколько дней меня мучают ужасные боли…

И к тому времени, как отряд остановился на ночлег в аббатстве, лорд Вильям уже не сдерживал стонов и едва держался в седле.

Когда ему помогли спешиться, лечь и монахи засуетились вокруг него, к Галерану подошла Джеанна.

— Он в самом деле болен?

— Если и нет, то от этих лекарств непременно заболеет. — Галеран раздраженно рванул завязки заплечного мешка, взглянул на Джеанну и увидел, что она все поняла.

Удостоверившись, что рядом никого нет, он тихо пояснил:

— Отец принял гибель Рыжего близко к сердцу. Генриха он согласился поддерживать только оттого, что в наши дела вмешался Фламбар. Он решил помочь нам, а теперь его гложут сомнения. Он считает — и, видимо, не напрасно, — что не может иметь успеха замысел, основанный на убийстве.