Констанс Хевен - Ветер с моря

Роберт обнял ее.

— Со мной все в порядке, — выдохнула она, — все нормально. Я не пострадала, только поцарапалась.

Острые прутья оставили кровавые следы на лице Изабеллы. Вставая, она обнаружила, что сильно ушибла лодыжку, и ощутила боль в спине, пытаясь выпрямиться, но скорее умерла бы, чем призналась в этом, потому что граф наблюдал за ними сверху, спокойно сидя на своей лошади.

— Лучше послать за экипажем, Роберт, иначе не отвезти ее домой, — сказал он голосом, в котором слышалась насмешка над теми, кто имеет глупость падать с лошади, идущей средним галопом.

— Нет, — энергично запротестовала Изабелла. — В этом нет необходимости. Роберт, помоги мне сесть в седло.

Ян отправился за лошадью и привел назад пристыженную кобылу. Роберт беспокоился.

— Ты уверена, что ничего себе не повредила? Нам предстоит еще довольно долго ехать верхом.

— Конечно, уверена. Подумаешь, упала. Да я падала тысячу раз.

Было настоящим мучением трястись в седле по дороге домой и выслушивать ворчливые замечания графа, когда они спешились во дворе замка и слуги увели лошадей. Он сказал:

— Она храбрая и своевольная девица, эта твоя кухарка, Роберт, вот что я тебе скажу.

Сильно хромая, она пошла в замок, чувствуя себя так, будто прошла рыцарское крещение.

За несколько дней до этого события Роберт заговорил о возвращении в Лондон до того, как выпадет снег. Наступил вечер, на который был назначен бал.

— Отец хотел бы пригласить соседей и друзей, чтобы познакомить их с тобой, потому что вряд ли мы приедем в Гленмур в ближайшие год — два.

— Зачем это им знакомиться со мной? — строптиво спросила Изабелла.

— Ты моя жена, не забывай об этом, а когда-нибудь станешь графиней Гленмурской.

— Я знаю, и это наводит на меня ужас. Все они будут обсуждать меня.

— Скорее, завидовать моему везению: как это мне удалось найти такое сокровище.

— Не смейся надо мной, Роберт.

— Я не смеюсь. Я на самом деле так думаю. Постарайся быть очаровательной, чтобы доставить удовольствие старику. Он никогда не признается в этом, но я уверен: ему не терпится похвастаться тобой.

На этот счет у Изабеллы были большие сомнения. Граф был слишком упрям, чтобы сдаться так быстро. Скорее всего, тут дело в гордыни. Отец никогда не допустил бы мысли, что его сын совершил ошибку. Но Изабелла тоже была горда, и она сделает все, как захочет Роберт. Она надела свое подвенечное платье из тонкого белого сатина, расшитое крохотными жемчужинами у выреза и по подолу. Кирсти заботливо его выгладила и принесла букет роз с запиской от графини.

«Это последние розы года. Мне будет очень приятно, если ты украсишь ими свой наряд сегодня вечером».

Но самый большой сюрприз ждал ее впереди.

В течение нескольких дней в замке шли грандиозные приготовления. Предполагалось устроить неофициальный ужин. В столовой гостей ждали приготовленные целиком лососи на серебряных блюдах, свежие омары, барашек, поджаренный на вертеле, паштеты из оленины. Гости начали прибывать вскоре после обеда: кто в каретах, кто верхом. Изабелла слышала, как сновали взад и вперед служанки. Начали играть музыканты. Сейчас все соберутся в гостиной. Ей следовало поторопиться. Изабелла посмотрела в зеркало и подумала, что выглядит бледной и усталой, и сильно потерла щеки, в надежде, что они порозовеют.

Вошел Роберт и положил руку на ее плечо.

— Не стоит волноваться, любовь моя. Ты выглядишь ослепительно.

Он приподнял темный локон и поцеловал изгиб ее шеи.

Изабелла повернулась лицом к мужу.

— Не пытайся успокоить меня. Я выгляжу такой же испуганной, какой себя чувствую.

— Испуганной кем? — улыбаясь, спросил он. — Злыми духами?

— Да, если хочешь знать. Духами твоих предков, всех этих графинь Гленмурских.

Роберт слегка коснулся ее щеки.

— Ни одна из них не выдерживает сравнения с тобой.

— Хотела бы я, чтобы это было действительно так.

Стук в дверь испугал ее, но это был всего лишь личный слуга графа. Он, войдя, протянул ей длинный узкий футляр.

— Его светлость был бы счастлив, если бы вы согласились надеть это сегодня вечером, леди.

Слуга поклонился и вышел, а Изабелла так и осталась стоять с футляром в руке.

— Что это?

— Открой и посмотри.

Оробевшей Изабелле пришлось повозиться с замком, и наконец она подняла крышку. На пурпурном бархате лежали изящные колье искусной работы и браслет из жемчуга и бриллиантов. Она с восторгом смотрела на украшения.

— Твой отец и правда хочет, чтобы я надела это?

— Он не смог бы сделать тебе большего комплимента, — суховато ответил Роберт. — Они принадлежали моей матери.

— Роберт, я не могу это надеть, — тихо сказала Изабелла, — он так любил ее.

— Можешь и должна. Это значит, что он принял тебя.

Роберт взял колье и застегнул на ее шее, надел браслет на ее тонкое запястье. Он поцеловал ее в губы, накинул на плечи шарф из легкой ткани, вышитый серебряными звездами, и подвел к двери.

— Больше никаких прихорашиваний, никаких сомнений. Не отступать, вперед!

По лестнице, рука об руку с Робертом, она спустилась и вошла в большой зал, освещенный сотнями свечей, и тотчас оказалась перед глазами тридцати, или даже больше, пар повернувшихся к ней людей и ощутила себя победительницей, почувствовала настоящий триумф, когда сам граф подошел, взял ее за руку, поцеловал в щеку и представил всем собравшимся как молодую жену своего сына.

В начале вечера у нее было приподнятое настроение, но потом постепенно радость исчезла. Пока Роберт был рядом, Изабелле было легко. Мужчины окружали их, поздравляли, говорили комплименты, смеялись, восхищались ею. Потом начались танцы, и ей захотелось потанцевать, но Роберта все чаще и чаще отвлекали его давнишние друзья. Для тех из них, кто большую часть жизни проводил в Шотландии, он был представителем высшего лондонского общества. Они расспрашивали его о последних новостях политической жизни. Изабелла была вынуждена общаться с их женами и дочерьми. Их отношение к ней было совсем другим. Роберт, несомненно, был завидным женихом, и слухи приписывали ему то одну, то другую привязанность. И теперь женщины смотрели на Изабеллу с завистью и с нескрываемым любопытством. Многие из них проводили светскую жизнь, наезжая к родственникам в Лондон, и с легкой фамильярностью говорили как о людях и событиях, о которых Изабелла ничего не знала, так и о опере, о театрах и концертах, о модных романах. Они посмеивались, прикрываясь веерами, обсуждали шокирующие подробности последнего скандала. Изабелла все больше и больше замыкалась в себе, нарушала молчание только в том случае, когда с вопросом обращались непосредственно к ней.