Гэлен Фоули - Мой неотразимый граф

Наступила тишина. У обоих иссякли силы. Каждый неподвижно лежал на своем месте. Вдруг Джордан лукаво ухмыльнулся. Мара расхохоталась и положила руку ему на плечо.

— Это невозможно, Фальконридж.

Вдруг ее ухо уловило какой-то звук. Она подняла голову с подушки и прислушалась.

— Ты что-нибудь слышал?

— Нет. — Лицо Джордана потемнело. Он рывком сел в постели. — А ты что слышала?

— Мне кажется, малыш проснулся.

— Малыш? О Боже, Мара, не пугай меня так. Я думал, ты имела в виду… Впрочем, ладно.

— Тебе надо расслабиться, — прошептала она.

Джордан запустил пальцы в свои волосы.

— Я пытаюсь.

Глядя друг на друга, они снова прислушались и вскоре улыбнулись — из-за двери послышался слабый детский голосок:

— Мама?

Услышав это невинное, ласковое щебетание, Джордан ощутил, как в груди наконец разжалась пружина сегодняшних испытаний. Он тихонько засмеялся.

— Тебе лучше пойти и посмотреть, что с ним.

— А ты не обидишься?

— А если обижусь, ты не пойдешь? — Он снова засмеялся. — Иди. Я отлично знаю, что в этом мире вовсе не я один твой любимый мужчина.

— После него только ты, — промурлыкала Мара.

Джордан притянул ее и поцеловал, но Мара вскоре высвободилась и с виноватым видом спросила:

— Ты думаешь, он нас слышал?

— Но мы ведь не шумели. Боже, какая же ты красивая. — Он откинул длинные волосы Мары ей за спину. — Останься. Может быть, малыш снова заснет.

— Мама!

— Вот видишь! — воскликнула она.

— Думаешь, миссис Басби с ним не управится?

— Она ведь не мама. Мне лучше пойти и успокоить его, пока он не начал плакать. — И Мара выскочила из кровати.

— Думаю, тебе не побороть материнский инстинкт. — Джордан заложил руки за голову и откинулся на подушки, наблюдая, как Мара поспешно натягивает халат и завязывает пояс. — В любом случае мне надо идти.

Мара бросила на него встревоженный взгляд.

— Не смей уходить! Оставайся здесь. Не уходи. Я серьезно, Фальконридж. Иначе поссоримся.

— Хорошо, миледи, — отвечал Джордан с ленивой усмешкой.

Мара фыркнула.

— Ты ведь почти спишь. Останься до утра. Ты здесь дома.

— Я знаю. — Джордан улыбнулся.

В этот момент Мара чувствовала с ним такую близость, какой не испытывала никогда и ни с кем.

— Мама!

— Иду, иду.

Мара буквально летела по коридору, а в сердце разгоралась надежда, что в будущем году у Томаса появится братик или сестричка.

Когда Мара ушла, улыбка Джордана погасла.

Он чувствовал, что боготворит ее. В этот раз он пришел к ней в минуту слабости, и сейчас уже сомневался в мудрости такого поступка.

Его нынешнее задание оказалось опаснее, чем он думал, а это значило, что некоторое время им лучше не встречаться.

Смерть Мерсера не будет напрасной. Настало время решительных действий.

Сейчас, когда гнев утих и Джордан смог рассуждать трезво, он понял, что если Дрезденский Мясник действительно заметил, как Мерсер подглядывает в его окно, то он должен был прийти к заключению, что за Альби следят. Это, в свою очередь, угрожало жизни Альберта. Если Мясник решит, будто герцог ему больше не нужен, то без колебаний убьет его, дабы уничтожить связь.

Однако могло случиться и по-другому. Мясник мог подробно допросить Альберта, а ведь тот после случая в библиотеке уже начал подозревать Джордана. Существовала вероятность, что герцог назовет Мяснику его имя. Тогда у Джордана нет никакого права приближаться к Маре. С другой стороны, если Альберт поймет, что ему самому грозит опасность, то будет легче заставить его говорить.

С этого и следует начать. Но о чем он может и должен рассказать Маре? А что-то рассказать придется, чтобы она по своей воле держалась от него подальше и дала ему возможность действовать и закончить дело. Правду рассказывать нельзя — значит, надо что-то придумать, чтобы она не попала в беду.

Джордан вздохнул — предстоит новая разлука, и опять этого требует от него долг. После нынешней ночи он будет выглядеть настоящим мерзавцем, если вдруг отдалится от нее.

«Тебе следовало подумать об этом раньше».

Но когда Джордан сегодня пришел к ней, то был не в состоянии ни о чем думать, в тот момент она являлась его спасением. Он тянулся к ней от своей боли, и Мара приняла его. Поразительная женщина, единственная.

Да, выхода нет. Ему придется солгать. Это решено. Но он столько раз говорил ей полуправду, когда пытался скрыть свою принадлежность к ордену, что еще одна ложь ничего не изменит, однако при этой мысли у Джордана болезненно сжалось сердце. Эта мера необходима для ее безопасности!

Самые опытные лгуны, вроде него самого, знают, что лучше всего держаться как можно ближе к правде.

Глава 15

Неделя после свидания с Джорданом прошла ужасно! Мара была на балу, но не получила никакого удовольствия, хотя хозяева, выводя в свет свою дебютантку-дочь, не считались с расходами.

Джордана опять не было.

Она едва не отшатнулась, когда, обмахиваясь веером, к ней подплыла Дилайла и сразу задала очевидный вопрос:

— А где Фальконридж?

Мара, сдерживая раздражение, отхлебнула вина и ответила, лишь когда смогла изобразить полное равнодушие:

— Не знаю, не видела его целую неделю.

Дилайла от удивления оставила в покое веер.

— Почему же?

Мара натянуто улыбнулась:

— Полагаю, он занят.

— Занят? Что бы это значило? — возмущенно воскликнула ее подруга. — Вы поссорились?

— Нет-нет, — отмахнулась Мара. — Но знаешь, я вовсе не центр его вселенной.

— А должна бы! Как только я тебя увидела, то сразу поняла: что-то не так. Расскажи сейчас же, что случилось!

Мара недоуменно покачала головой:

— Я сама ничего не знаю. Честно говоря, я немного беспокоюсь о нем. В последний раз, когда мы виделись, он очень странно держался.

— И когда это было?

— Неделю назад.

— Целую неделю?

— Он явился ко мне в спальню прямо среди ночи, — шепотом призналась Мара. — Был очень расстроен. Что-то у него произошло. Я не могу об этом рассказывать, — быстро добавила она, прежде чем Дилайла успела задать вопрос. — Мы провели невероятную ночь, а на следующий день… — На нее нахлынули воспоминания.

Дилайла ждала продолжения, но Мара молчала. В памяти всплыли поразительные слова, которые Джордан сказал ей в то утро. Видит Бог, все эти дни она не прекращала вертеть их в голове.

— Признаюсь, я несколько смущен, — начал он утром за завтраком, когда миссис Басби унесла Томаса в детскую. Прежде беззаботное лицо Джордана вдруг посерьезнело. Мара положила руку ему на локоть.