Кристина Додд - Древнее проклятие (Грешный и влюбленный)

— Тебя бы тоже убило.

На этот раз ее голос звучал тверже, воинственнее, и это, судя по его взгляду, вернуло Ранда к действительности.

— Силван? — Он потянулся к ее руке. Она отстранилась.

— Нет.

Ранд спрятал лицо в ладонях и простонал:

— Я тебе противен.

— Сейчас — да.

Ее прямота, ее злость заставили его вздрогнуть.

— Почему? Потому что остался жив?

— Потому что ты — размазня, — — яростно закричала Силван. — Ты остался жив, и вместо того, чтобы быть благодарным Богу, ты все время ноешь, стонешь, жалуешься! Это недостойно мужчины.

— Прости меня!

— Хотелось бы. — Все, о чем она думала сейчас, горячим потоком слов выплеснулось наружу. Силван упала на колени, прямо в мусор, и бросала эти безжалостные слова прямо в лицо Ранду.

— Ты живой потому, что время тебе умереть еще не настало. Потому что на этой грешной земле есть такая работа, которую кроме тебя никто другой не сделает, и Бог решил, что ты тот труд на себя и возьмешь. Удивляюсь я, сколько раз еще Ему тыкать тебя в это носом придется, пока ты соблаговолишь понять, чего от тебя ждут?

Он показал на разрушенную фабрику.

— По-твоему, это называется: ткнуть носом?

— По-моему, это работа, которую надо сделать. Твой брат хотел, чтобы с его людьми было все ладно, и лучше всего было бы, если бы ты встал на ноги и позаботился о них. — Поднявшись, она окинула его пренебрежительным взглядом. — А потом и поплакать можно.

— А ты? — спросил Ранд. — Разве ты никогда не жалеешь о прошлом?

Силван застыла. В его словах она услышала и горечь и насмешку. Действительно, какое право она имеет упрекать Ранда, если не может справиться с собственными воспоминаниями. Они являлись к ней неотвязчивыми ночными кошмарами, и она не в силах была избавиться от них. Силван хотела сказать об этом Ранду, но гордость мешала ей признаться в собственной слабости.

— Боже! — воскликнул вдруг Ранд. — Мама!

Леди Эмми опиралась спиной на стену, тетя Адела с Джеймсом стояли рядом. Когда она осознала смысл того, что предстало перед ее глазами, ее мягкое лицо исказилось гримасой ужаса и безутешного горя. Она зашаталась, хрупкое ее тело поникло под тяжестью этого страшного удара, и тетя Адела скомандовала сыну:

— Придержи ее, Джеймс.

Джеймс подхватил леди Эмми, а тетя Адела попыталась обнять ее, но леди Эмми стряхнула с себя их руки и неожиданно быстро кинулась вперед. Ранд рванулся ей навстречу, но и его объятие продолжалось не более мига, она освободилась от его сочувствующих прикосновений и опустилась подле Гарта. Руки ее трогали тело погибшего, и, отыскав на груди Гарта место, где должно было биться сердце, она положила на него свою ладонь. Другую руку она протянула Ранду, и тот взял ее и задержал в своей.

— Дитя мое, — произнесла она, глядя на Гарта. Потом обернулась к младшему сыну:

— Он вернул тебе твои ноги?

Помедлив, Ранд кивнул:

— Кажется, да.

Тетя Адела обошла Силван, торопясь на подмогу леди Эмми, а Джеймс упал на колени там, где стоял. Сейчас это была семья, оплакивающая одного из своих, и Силван почувствовала себя чужой и ненужной.

Крепко сжав губы и подавив крик, рвавшийся из груди, она зашагала к фабрике. Там был человек, который нуждался в ней.

Доктор Морланд держал в руке розовую, покрытую шрамами культю ноги. Он осторожно потрогал шов, которым Силван стянула кожу и мышцы над обрезанной костью, и улыбнулся Нанне.

— Клянусь всем святым, вам очень повезло, что леди Силван оказалась рядом как раз тогда, когда случился взрыв.

Нанна послала Силван благодарный взгляд.

— Так оно и есть, сэр. А коли бы стали дожидаться нашего старого конского доктора, того, кого у нас всегда зовут, если что приключится, я б небось умерла уже, да еще перед кончиной успела б страшных мук натерпеться. Не то, чтобы с мистером Робертсом не все ладно, только вот я — не конь.

— Это уж точно. Ну, я бы и сам не смог выполнить ампутацию лучше. — Он осторожно положил культю обратно на подушку, и Силван наконец-то с облегчением вздохнула. В Клэрмонт-курте, в одном из холлов, наскоро была устроена больница. — Знаете, мне бы очень хотелось, чтобы все молодые хирурги усваивали свое ремесло столь же старательно, как вы, ваша милость.

Силван не сразу поняла, что доктор обращается именно к ней. «Баша милость» — так называют леди Эмми, так называли Гарта…

Гарт покоился в гробу, выставленном в большом салоне. Его браг — ее муж — стал теперь герцогом. Четыре столетия сохранялся этот некогда установленный порядок, цепочка никогда не прерывалась, так чему она удивляется? Почему ей и в голову не приходило, что, если Гарт умрет, Ранд станет герцогом?

А она герцогиней. Дочка торгаша — герцогиня Клэрмонтская. Какая-то злая ирония была в этом, мрачная шутка Господа Бога. — Да, лучшей медсестры вам здесь не сыскать, — сказал доктор Морланд обступившим его работницам с фабрики.

Женщины отозвались нестройным хором, гремя своими костылями и поправляя сползающие бинты.

— Мы и не ожидали такой доброты и заботы от герцогини, — сказала Дороти, и тут ее взгляд упал на леди Эмми, и крестьянка почувствовала себя неловко. — Я хотела сказать…

— Я понимаю, что вы хотели сказать. — Вся в черном, леди Эмми из-за этого глубокого траура как-то сразу вдруг постарела и ослабела. Все же, усаживаясь на стул, она попробовала улыбнуться Дороти. — У Силван за плечами такое, что мне с ней в этом нечего тягаться.

За спиной леди Эмми в таком же полном трауре стояла тетя Адела.

— По-моему, все должны согласиться, что и наша вдовствующая герцогиня, и наша новая герцогиня привносят свое в титул герцогов Клэрмонтов. Думаю, мой племянник не ошибся в выборе жены.

Улыбка на губах леди Эмми потеплела — она увидела сына, единственного теперь ее сына.

— Не могу поверить своим глазам. Он ходит. Ходит!

Ранд кивнул матери и тете Аделе, потом окинул взглядом женщин из Малкинхампстеда. Все они одобряюще следили за ним, а Чарити подняла свою перебинтованную голову с подушки.

— Такой страшный и бедственный год миновал с той поры, когда вы с войны вернулись, весь покалеченный. А раз вы теперь опять ходите, это знамение нам, что плохие времена позади.

Опираясь на локоть, Нанна сказала:

— У нас хоть сердца опять бьются, когда мы на вас глядим, ваша милость. Первая радость с тех пор, как взрыв этот чуть нас в клочки не разнес.

Осторожно, что выдавало в нем человека, вновь осваивающего искусство хождения, Ранд подошел к Силван и обнял ее за плечи.

— Если б не Силван, не дожить бы мне до этого чуда. Это ее мы все должны благодарить. Всем есть за что.

Все головы повернулись, и все глаза уставились на Силван, а ей захотелось спрятаться, убежать куда-нибудь. Она ведь ничего не сделала для исцеления Ранда, и обрушившаяся на нее благодарность тяготила ее. И все же, глядя на Ранда, на его пока еще неуклюжие неуверенные шаги, ей хотелось смеяться от счастья. Только это немного скрашивало тягостную атмосферу несчастья, царившую в доме.