София Нэш - Встреча с мечтой

Майкл замолчал и постарался привести в порядок свои мысли и слова, продолжая крепко удерживать Грейс за плечи. Он ни капли не сомневался, что она сбежит, если только он отпустит ее. В нем не было ни капли благопристойности джентльмена, поэтому он не отпустит ее, пока не закончит разговор.

— Грейс… Я… — Он запнулся, подыскивая нужные слова, но только на секунду. — Я действительно граф Уоллес, Майкл де Пейстер. Моя мать — Лавиния Раньер де Пейстер. — Сквозь крупные хлопья снега, кружившиеся в воздухе, он пытался разглядеть выражение ее лица. Грейс смотрела на замерзавшую землю. — Она умерла, когда я родился, и до семи лет я воспитывался в поместье Уоллес-Эбби. Но потом, как я тебе говорил, случился большой пожар и все сгорело.

— Это тогда, когда ты решил, что убил кого-то? Ой, нет, вспомнила, тебя же похитили цыгане? — с плохо скрываемым недоверием в голосе спросила Грейс.

— Нет, — прошептал Майкл и опустил руки. — Меня никогда не похищали цыгане. Я ушел сознательно… с благодарностью.

— И почему ты это сделал, Майкл?

— Потому что это я устроил пожар! — выкрикнул Майкл, и горячее виноватое дыхание заклубилось в ледяном воздухе белым облачком. — Я был избалован, упрям и часто ночевал в конюшне и иногда забывал погасить лампу. И всем в аббатстве было это известно. Мой отец погиб в этом пожаре. Конюх Ховард Мэннинг сказал мне, что я должен отвечать за это.

Тут Майкл заметил, что она дергает его за рукав. Практически трясет его. Да так сильно, что он едва не упал. И только груз вины позволил ему удержать равновесие.

— Грейс, что такое?

— Ответь мне, черт возьми, — хрипло сказала Грейс.

— Что ты мне говорила? — Сквозь сильный снег Майкл увидел следы слез на ее щеках.

— Ты знаешь, что маленького ребенка никогда бы не осудили за такое несчастье.

— Да, — с окаменевшим подбородком подтвердил Майкл. — Но когда тебе семь лет, а лицо, облеченное властью, говорит, что он видел, как ты зажигал лампу, и ты это помнишь, и когда ты просыпаешься от слепящего дыма, который заполняет твои легкие, и слышишь ржание лошадей, когда дым окутывает все помещение, то нетрудно поверить, что именно ты во всем виноват и должен нести ответственность. И когда этот человек, — прикрыв глаза, едва слышно продолжал Майкл, — конюх, который всегда отличался благоразумием, предложил мне способ избежать преследования, которое последует очень скоро, я ухватился за эту возможность. Грейс… Помнишь, когда ты сказала мне, что струсила и сдалась? Помнишь, когда ты сказала, что всегда от всего бежишь? Майкл сделал шаг назад. — Так вот, ты ничего об этом не знаешь, — отступая еще на шаг, подытожил он.

— Не смей уходить от меня, — угрожающим тоном сказала Грейс.

— Ты хочешь, чтобы я остался?

Грейс приблизилась к нему и ткнула рукой в грудь.

— Ты не уйдешь от меня, пока не ответишь на мои вопросы. Понимаешь?

— Все, что угодно, Грейс, — тихо согласился Майкл. — Я сделаю все, что ты хочешь, ради своей забытой Богом оставшейся жизни.

— Ты пойдешь со мной прямо сейчас. — Грейс с удивительной силой вцепилась своими маленькими пальчиками в его руку. — Совершенно ясно, что за этим кроется что-то еще, и я не успокоюсь до тех пор, пока не вытащу из тебя всю правду, до последней капли. Я не позволю вам одурачить меня трижды, милорд.

Ощущая себя котом, которым руководит мышка, Майкл позволил Грейс повести себя к дальней калитке; в окнах на другой стороне ее роскошного дома мерцал свет горящих свечей.

Они поднялись по мраморной лестнице, и перед ними тотчас распахнулась входная дверь. К чести дворецкого, он не сказал ни слова, когда Грейс, отряхивая на ходу снег, направилась вместе с Майклом через холл к лестнице, ведущей наверх.

Майкл переставлял за ней ноги, абсолютно не желая втягивать ее в подробности своей жалкой жизни.

Грейс нажала на медную ручку двери в комнате на четвертом этаже и вошла. Испуганные глаза служанки отметили присутствие Майкла раньше, чем хрупкая мисс опустила свой взгляд.

— Салли, пожалуйста, оставь нас.

— Да, миледи. — Служанка сделала реверанс, бросила раскладывать пеньюар и немедленно исчезла.

— Грейс… — прошептал Майкл.

— Нет, — остановила она его. Потом Грейс прошла к изысканному камину из розового мрамора и опустилась на колени с явным намерением развести огонь.

— Пожалуйста, позволь мне, — сказал Майкл, подойдя сзади. Ему ужасно хотелось найти шаль, чтобы согреть ее.

— Нет, со мной все в порядке, и я способна разжечь огонь в камине.

Чтобы сложить два полена, ей потребовалась целая вечность, но Майкл с гордостью смотрел на нее. Господи, как он любит ее! Она даже не представляет как. А он не станет обременять ее этим. Майкл боялся, что она примет вызов и полюбит ужасную и недостойную оборотную сторону его жизни и тем самым разрушит свою жизнь.

— А теперь ты расскажешь мне, что произошло на самом деле. — Грейс встала и растопырила пальцы над огнем, но на Майкла по-прежнему не смотрела. — И еще ты расскажешь мне, почему, когда ты достаточно повзрослел для того, чтобы понять, что тебя не станут обвинять в пожаре, который ты, возможно, случайно устроил, ты не появился и не занял свое законное место в обществе. Место, которое, между прочим, обеспечило бы нам с тобой одинаковое положение в жизни, верно? Или я ошиблась, когда слышала, как ты говорил Люку, что это требуется для совместной жизни?

— У тебя очень хороший слух.

— Точно. Так сколько времени ты собирался продолжать этот фарс? Сколько еще ты собирался притворяться, что не имеешь отношения к той примитивной кучке джентльменов, которые отправляют своих кобыл на продажу или позволяют управлять собой как призовыми жеребцами в обмен на состояние?

— Ой, я собирался делать это всегда. — Майкл почувствовал, как защекотало в горле и захотелось засмеяться.

— Черта с два! Говори, почему ты живешь во лжи?

— Грейс… Как начать?

— Времени у меня предостаточно, я никуда не спешу.

— Признаюсь, — Майкл провел рукой по волосам, — что одна половина меня хочет, чтобы я остался в твоей памяти лучше, чем есть на самом деле. Но есть и другая моя половина, которая никогда не была способна доверять кому-то. Я думаю, что абсолютно лишился этой способности вскоре после того, как учитель в приюте разрешил Роуленду Мэннингу взять меня в подмастерье, когда мне исполнилось одиннадцать лет. Я должен был научиться ремеслу кузнеца, подковывающего лошадей в его платной конюшне, в убогом, находящемся в то время в бедственном положении предприятии. Понимаешь, Роуленд был старшим братом Ховарда Мэннинга, бывшего конюха конюшен в Уоллес-Эбби.