Фрэнк Кеньон - Мой брат Наполеон

Его слова встревожили меня, хотя и пробудили определенные честолюбивые настроения. И я сказала шутливым тоном:

— Мечтать не возбраняется, Мюрат.

— Мечта — это одно, конкретный план — совсем другое, — заявил он упрямо.

Еще до отъезда Мюрата в Неаполь я поняла, что мои подозрения о беременности подтвердились. Мюрат даже хихикнул от удовольствия, горделиво расправил плечи и хвастливо заметил, что еще обладает мужской силой.

Затем с фанатичным мерцанием в глазах он заявил:

— Чем больше детей, тем лучше для моего Неаполитанского королевства.

— Для нашего Неаполитанского королевства, — поправила я.

Настроение Мюрата переменилось почти так же быстро, как и у Наполеона.

— Королевство мое, — проговорил он неприятным голосом, — милостью моей жены, но придет время, и оно будет моим в силу моей собственной королевской власти. Запомни мои слова, Каролина, я стану таким же непобедимым, как и твой выскочка брат, и буду захватывать земли для моих детей.

Его честолюбивые планы увлекли и меня, но только на какой-то миг. Мюрат, сын трактирщика, Мюрат, король-марионетка, был сам выскочка и подобно многим выскочкам проявлял признаки мании величия, стремление к неограниченной власти. Что будет, если он совсем свихнется? Я взглянула на Мюрата с огорчением и увидела, что его настроение вновь переменилось.

— Не теряй времени и сообщи брату о твоем состоянии. Он помрет от зависти.

Позвольте мне описать одну домашнюю сцену, которую мне пришлось наблюдать в Тюильри после возвращения Наполеона и через месяц после свадебного путешествия. Отказавшись от надежды когда-нибудь застать Наполеона одного, я однажды днем отважилась проникнуть в апартаменты императрицы, где Наполеон проводил большую часть своего времени, и здесь в будуаре застала его играющим с Марией-Луизой — подумать только! — в фанты.

Они были так поглощены игрой или, точнее, друг другом, что даже не возмутились моим вторжением без приглашения. Было начало мая и необычно холодно для этого времени года. Камин не топился, а ведь Наполеон просто обожал любоваться пламенем горящих поленьев, даже в жаркие летние дни. Все окна раскрыты настежь, и сквозняк заставил меня задрожать. Наполеон был одет по-домашнему, на шее шарф, в комнатных шлепанцах. Он казался меньше ростом на дюйм-два и заметно похудевшим. На Марии-Луизе было легкое платье, подходящее для неспешной прогулки в загородном саду тихим летним полуднем. Я вспомнила, что она редко мерзла. Как я узнала позднее, она считала излишнее тепло вредным для здоровья и всегда спала с открытыми окнами даже зимой, несмотря на дождь, снег и холодный ветер.

— Кто выигрывает? — спросила я учтиво.

— Совершенно очевидно, разумеется, — ответил Наполеон, едва взглянув на меня. — Посмотрите пожалуйста на уши моей жены.

Я взглянула. Они шевелились, действительно шевелились. Выглядело так, будто завели механическую куклу, сконструированную для выполнения именно этой затейливой функции.

— Она всегда шевелит ушами, если выигрывает, — пояснил Наполеон с одобрением. — Может шевелить ими в любое время, когда захочет.

Редкое дарование. Просто очаровательно! Хотелось бы знать: шевелит ли она, если ничем другим, то хотя бы ушами, когда лежит в объятиях Наполеона?

— Конечно, вы уступаете Ее Величеству, позволяя им выигрывать, — заметила я без всякой задней мысли.

— Чепуха! Она слишком хорошо играет и всегда в выигрыше.

— Какая скука, — пробормотала я почти неслышно и задрожала под налетевшим порывом ветра. — Ваше Величество, можно закрыть окно? — спросила я.

— Ни в коем случае, — ответил Наполеон строго. — Свежий воздух полезен для здоровья.

— Наиболее сильное природное возбуждающее средство, — объявила Мария-Луиза и вновь пошевелила своими проклятыми ушами.

Наполеон радостно вздохнул и более внимательно посмотрел на меня.

— Дорогая Каролина, какое это блаженство — семейная жизнь, которую я сейчас веду. Никаких споров, никаких сцен, никаких мнимых обмороков или рыданий. Восхитительная умиротворенность!

Замаячила тень разведенной Жозефины. И я подумала с поздним раскаянием, что ее вспышки гнева и грация были бы предпочтительнее убаюкивающего спокойствия Марии-Луизы и шевеления королевскими ушами.

— Я счастливейший человек на свете, — заверил Наполеон.

Мария-Луиза отрыгнула.

— Любовь моя, — проговорил он с тревогой, — Чувствуешь себя не совсем хорошо?

Внезапно побледнев, она приложила ладони к животу.

— Меня тошнит, — сказала она, показывая явные признаки приближающегося припадка рвоты. — Очень тошнит.

— Утренняя тошнота! — воскликнул Наполеон скорее с радостью, чем с беспокойством.

— Но сейчас середина дня, — напомнила я.

— Моя бедная Каролина, утренняя тошнота может наступить у беременной женщины в любое время дня и ночи.

— Беременна, так скоро? — невольно вырвалось у меня.

— А это мы сейчас узнаем. Помогите императрице добраться до спальни и подержите горшок.

Затем Наполеон поспешил из спальни, на ходу отдавая распоряжения, а мне волей-неволей пришлось отвести Марию-Луизу в спальню, уложить в постель и взять в руки первый попавшийся сосуд — массивную цветочную вазу.

Ее начало рвать, и довольно сильно. Вскоре появился личный доктор Наполеона, вслед за ним и сам император. Доктор — таков уж был его непререкаемый авторитет в вопросах, касавшихся болезни, — приказал императору Франции и королеве Неаполитанской удалиться из помещения. Опьяненный счастьем Наполеон сновал по будуару, останавливаясь порой с рассеянным видом, потом совершенно бессознательно, как мне показалось, прикрыл окно.

— Великолепно, просто великолепно! — не уставал повторять он.

Появившийся из спальни доктор сообщил, что дал Ее Величеству успокаивающее средство.

— Вы должны дать и мне, — заявил Наполеон. — Я так взволнован, что с трудом сдерживаю себя… Найдите Меневаля! Во всех церквах Парижа должны звонить колокола, — обратился он ко мне и затем опять к доктору. — Мой друг, быстро подсчитайте и скажите мне примерную дату рождения ребенка. Давайте, поторапливайтесь!

— Ваше Величество, — ответил доктор, с тревогой взглянув на меня, — Ее Величество страдает от приступа разлития желчи. Они, как видно, целый день ели итальянский шоколад.

Я расхохоталась. Просто не могла удержаться. Буквально покатывалась со смеху.

В бешенстве Наполеон схватил меня за руку.

— Пойдемте в кабинет, — прорычал он, — мне нужно с вами серьезно поговорить.