Эйна Ли - Очаровательная незнакомка

С каждой новой фразой голос его становился все громче и грубее. В негодовании он даже вскочил на ноги, но от этого головная боль сделалась такой нестерпимой, что Роберт со стоном повалился на стул.

Селеста подняла стакан и налила новую порцию кофе.

— Выпейте! — скомандовала она.

Увидев, какими полными боли глазами глядит на нее Роберт, девушка смягчилась:

— Ну пожалуйста…

Слишком ослабевший, чтобы сопротивляться, Роберт с ворчанием взял у Селесты из рук стакан и сделал несколько глотков. Кофе был вкусен и очень горяч. Молодой человек сразу согрелся и почувствовал себя лучше.

— Спасибо.

На какое-то мгновение их взгляды встретились, но Роберт поспешно опустил голову и снова отпил из стакана.

— Извините меня, мисс Дюпре. Наверное, я вел себя слишком грубо, но, видите ли, больше всего на свете я ценю свободу и независимость…

— Нет, месье, вы ищете не свободы и независимости, а возможности сидеть тут в одиночестве и проливать слезы от жалости к себе!

Высказавшись таким образом, Селеста начала собирать с полу грязную одежду Роберта.

— Я не нуждаюсь в ваших лекциях, мисс Дюпре.

Сильнее всего молодому человеку хотелось сейчас остаться одному. Вначале — непрошеный визитер, и кто? Ненавистный ему Руарк Стюарт! Теперь вот трогательная, но абсолютно ненужная ему забота этой проститутки… Почему, ну почему люди не хотят просто оставить его в покое?.. Увидев, что Селеста кинула грязное белье в ванну, Роберт нахмурился:

— А теперь что вы, черт побери, делаете?

— Замачиваю ваши грязные вещи.

Он поднялся и, подойдя к столу, снова налил себе кофе. Его действия не укрылись от Селесты. Довольно усмехнувшись, девушка принялась за стирку.

— С чего это вам вздумалось улыбаться, да еще так победоносно? — с вызовом поинтересовался Роберт.

— Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Прекрасно понимаете, черт побери! — отрезал он.

Взяв со стола булочку, он начал с аппетитом ее есть, Селеста улыбнулась еще радостнее.

— Боюсь, Роберт, я все же не совсем понимаю, что вы подразумеваете под «победоносной улыбкой»…

— Не важно, — проворчал он, — но именно такая улыбка сейчас у вас на лице.

Откусив большой кусок от второй булочки, он недовольно заметил:

— Терпеть не могу изюм!

Селеста, опустив голову, прилежно трудилась над бельем.

— У вас есть веревка?

— Если бы была, я бы уже давно повесился, — пробурчал в ответ Роберт.

Селеста со звонким шлепком бросила мокрые вещи на стол, а ее руки взлетели к бедрам.

— Ваша глупая болтовня меня просто бесит! А еще больше — то, что вы сидите тут и ничегошеньки не делаете. Вы вот горазды рассуждать о чужих недостатках, Роберт Скотт… На себя бы лучше посмотрели! Никогда в жизни я не видела человека, который бы так со вкусом себя жалел, — набросилась Селеста на Роберта. — Не вам одному выпали на долю горе и страдание, знаете ли…

С этими словами разгневанная девушка схватила с кровати свой плащ.

— А впрочем, месье, вы правы — мне действительно нечего здесь делать.

Пристыженный Роберт, осознавая правоту этих гневных слов, беспомощно уставился на молодую женщину. Когда она проходила мимо него, направляясь к двери, он схватил ее за руку. Селеста молча остановилась, но головы не повернула.

— Простите меня, мисс Дюпре. Вы были так добры и великодушны, а я вел себя как последний болван.

Он произнес эти слова, не вдумываясь в их смысл, и в ту же секунду с удивлением понял, что говорит правду. Селеста обернулась и взглянула ему в глаза.

— Желаю вам всего наилучшего, месье.

Она открыла дверь, намереваясь уйти.

— Селеста!

Девушка снова обернулась.

— Вы не могли бы остаться еще немного? — робко спросил Роберт, осознавая, что довольно глупо просить ее не уходить, когда он только что сам гнал ее.

Селеста заколебалась, не зная, на что решиться.

— Ну, если вам этого действительно хочется…

И она сняла плащ.

Роберт повесил его на крючок и вдруг улыбнулся, чего с ним уже давно не случалось.

— Не хотите ли кофе, мисс Дюпре? Укоризненно покачав головой, она напомнила:

— До сих пор вы называли меня Селестой, месье.

— А вы меня — Робертом.

Они смущенно уставились друг на друга, а затем Роберт принялся вычерпывать воду из ванны, а Селеста начала вытирать кофе, который он только что пролил на пол.

Роберт отнес ванну в ванную комнату и вернулся, неся в руке бельевую веревку. Не говоря ни слова, он привязал ее концы к крюкам на противоположных стенах комнаты.

Селеста так же в молчании развесила мокрое белье. Закончив эту работу, она с удовлетворением огляделась:

— Ну, теперь мне действительно больше нечего здесь делать. Я, пожалуй, пойду.

— Я провожу вас, Селеста.

После нескольких глотков свежего, прохладного воздуха Роберт почувствовал себя значительно лучше. Молодые люди в уютном молчании проследовали до самого берега и здесь остановились, заслышав звуки каллиопы[11], доносившиеся с только что причалившей лодки.

— В детстве я очень любил эти звуки, — мечтательно произнес Роберт.

Удивленная его тоном, Селеста повернула голову и увидела, что хотя на лице ее спутника по-прежнему не было улыбки, его больше не омрачал гнев.

Словно увядающие цветы, звуки и образы давно минувших дней снова ожили в памяти молодого человека.

— Когда мы с Энджелин были детьми, то каждый раз, заслышав каллиопу, стремглав бежали на пристань. Сестре тоже очень нравилась эта музыка, и она, бывало, тотчас же принималась танцевать и хлопать в ладоши в такт мелодии…

Селеста молчала, боясь неловким словом вторгнуться в эти милые ему воспоминания.

— Мама говорила, что когда-нибудь мы обязательно поплывем в Сент-Луис на самой большой лодке.

Внезапно выражение тихой радости на лице Роберта сменилось грустью и болью.

— Только эта мечта так и не сбылась…

Отвернувшись, он быстро зашагал прочь, и Селесте лишь оставалось бегом догонять его.

Глубокое декольте атласного платья цвета слоновой кости выставляло напоказ всю красоту обнаженных плеч и роскошной груди Энджелин.

— Ах, мисс, как вы чудесно выглядите! — воскликнула Майра, закончив укладывать волосы Энджелин и отступая на шаг, чтобы полюбоваться ею.

Энджелин критически оглядела себя в зеркале. На шее и в ушах молодой женщины сверкали сапфиры, которые Руарк подарил ей на Рождество.

— Боюсь, Майра, что моя внешность не имеет особого значения, — заметила Энджелин.

Враждебность, с которой ее встретили на балу в Нью-Йорке, все еще была для нее болезненным воспоминанием.

— Я знаю, что мистер Руарк будет гордиться вами.