Джо Гудмэн - В сердце моем навсегда

Однако больше всего Мэгги заинтересовали полки у заднего окна хижины, заставленные горшочками с травами, и десятки маленьких стеклянных бутылочек, в беспорядке расставленных в открытой кладовке вместе с такими припасами, как мука, сахар и соль, джемы и сало. Она прищурилась, пытаясь прочесть аккуратно надписанные ярлыки. Вяз ржавый. Золотая печать. Перечная мята. Кора белой ивы. Имбирь.

— Что вас сюда привело? — внезапно спросил Дан-сер. — Не внезапное же желание увидеть мою старую физиономию.

Мэгги и Коннор старались не выдавать своих чувств, глядя на изуродованное лицо старателя. Но Дансер не давал им спуску. Он хотел, чтобы они смотрели, и смотрели как следует.

Белые шрамы четким рельефом выделялись на его коже, словно сотня тонких переплетенных паутинок, наброшенных одна на другую. Уцелевшая половина уха была скручена и приплюснута к черепу. Левая сторона рта туго оттянута в сторону в вечной кровожадной ухмылке. На правой стороне лица росла борода, но она покрывала только три четверти лица. Была она густой и плохо расчесанной, черной, как вакса, и такой длинной, что касалась второй пуговицы его сине-серой шерстяной куртки. На правом плече болтался плетеный золотой эполет. У пояса висела сабля.

Его ясные холодные голубые глаза выделялись бы на любом лице, но на таком изуродованном они особенно поражали. Словно двойные источники пронизывающего света, они прожигали Мэгги и Коннора своим жаром.

— Ну? — хрипло и требовательно произнес он. — Блевать будете?

— Нет, если вы не будете говорить об этом, — чопорно ответила Мэгги. Коннор улыбался, глядя на нее. Дансер прислонился к двери.

— Ладно, — сказал он. — Значит, вы обо мне знаете и были готовы. Но это не объясняет мне, что вы здесь делаете, начнем с этого.

Руки Мэгги нервно сжимались под столом, где никто не мог их видеть.

— Я просила Коннора привезти меня сюда, потому что знаю, как вы выхаживали моего отца, когда он был близок к смерти, а Ренни рассказала мне, что вы сделали для Джаррета, — сказала она. — Она считает, что вы знаете столько же, сколько трое врачей.

— Чушь собачья, — резко возразил он. — Я не док и не могу знать то, что знает любой из них. — Он с подозрением прищурился. — Твой отец знает, что ты здесь, милочка?

— Да, — ответила она.

— Нет, — возразил Коннор. Дансер поочередно посмотрел на них:

— И что же правда?

— Джей Мак не знает, — сказала Мэгги. — Но это его и не касается. Коннор знает, и поскольку он мой муж, то именно это должно иметь значение.

Дансер рассмеялся коротким лающим смехом и сказал Коннору:

— Не правда ли, как удобно — она вспоминает, что замужем, только тогда, когда ей это нужно?

— Я подумал то же самое, — сухо ответил Коннор.

— Ты согласен с ее приездом сюда?

Коннор оглядел хижину и попытался представить себе, как Мэгги будет тут жить. Ее спальня в Нью-Йорке была больше, чем весь домишко Дансера. Здесь было мало вещей, и ежедневная работа ради выживания будет гораздо больше той, к которой она привыкла. Его взгляд упал на травы в горшочках и кувшинчики с сухими чаями.

— Нет, — наконец ответил он. — Я не согласен. Но ей этого хочется, и она с готовностью пошла на то, что привело ее сюда. Мэгги более стойкая, чем выглядит, поэтому пусть вас не обманывает ее внешность. — «Как меня обманула», — чуть не прибавил он. — Я хочу, чтобы она уехала со мной на ранчо, но она не поедет, вероятно, даже в том случае, если вы ее прогоните.

— Это правда? — спросил Дансер у Мэгги. — Ты с ним не поедешь, даже если я тебя выгоню?

— Правда.

Дансер задумчиво поскреб заросшую половину лица. Его глаза осматривали Мэгги. Он пристально посмотрел на ее обручальное кольцо.

— По правде говоря, тут есть кое-что, чего я не понимаю. — Он неожиданно рассмеялся. — С другой стороны, есть кое-что, что я понимаю лучше одного из вас, а может, и лучше вас обоих. — Он убрал руку от лица. Обдумывая просьбу Мэгги, он двигал скособоченным ртом. — Мне тебя и разместить-то особенно hci де, милая.

Мэгги показала на кровать:

— На ней мне будет вполне удобно. Отцу же она годилась.

Дансер снова впал в задумчивость, потом резко заговорил:

— Не нравится мне это. Откуда я знаю, может, ты меня ограбить собираешься?

— Ограбить? — переспросила Мэгги. — Зачем бы я стала делать это?

— Делают же, — сказал он. — Столько было попыток, больше, чем у меня альцев на руках и ногах. Слух прошел в Скалистых горах, будто в моих выработках полно «слота и серебра. — Он махнул рукой в сторону Конно-ра. — Расскажи ей, — потребовал он. — Расскажи ей, как обстоят дела.

Коннор повернулся к Мэгги:

— В этих местах существует широко распространенное мнение, что Дансер выработал свои участок и зарыл большую часть сокровищ.

Дансер хлопнул себя по бедру и гоготнул;

— И какой в этом смысл? Доставать золото из-под земли только для того, чтобы снова его закопать? Но люди вбили это себе в голову, и я не могу их переубедить. Будь я проклят, если отвечаю за то, что думают эти людишки.

— Понимаешь, о чем он говорит, Мэгги? — спросил Коннор. — Кроме тяжелых условий жизни, здесь еще существует определенная опасность. Скажите ей, скольких людей вам пришлось согнать со своей земли, Дансер.

— Гнался-то я всего за двумя, которые пытались меня ограбить. Но в горах похоронены еще человек десять.

Мэгги не удалось сдержать дрожь.

— Я все равно хочу остаться, — решительно ответила она. — Я могу научиться защищаться.

— А я не собираюсь давать тебе оружие, — возразил Дансер. — Вполне вероятно, ты мне самому голову снесешь. — И не обратил внимания на вызов в ее взгляде. — Сколько ты собираешься здесь оставаться?

— Год, — ответила она. — Возможно, немного дольше.

— Я тебя за месяц могу научить всему, что знаю. Мэгги в этом сомневалась, но не стала спорить. Ее темно-зеленые глаза умоляюще смотрели на него.

— Ладно, — произнес Таббс. — Можешь остаться. Но когда я говорю, это достаточно ясно?

Она кивнула.

Коннор посмотрел на Дансера:

— Вы разрешаете ей остаться?

— Ну, я только что так и сказал, правда? Ты ведь не собираешься меня отговаривать? В этом нет никакого смысла. Зачем ты ее сюда привез, если не собирался оставить ее тут?

— Я не говорил, что не собираюсь оставлять ее здесь, — ответил Коннор. — Но мог же я надеяться, что в ней проснется здравый смысл, а? Или что вы поймете все безумие этой затеи.

Прищуренные глаза Дансера смотрели прямо в суровое лицо Коннора.

— Не тебе говорить о здравом смысле, — ответил он. — По крайней мере пока в тебе самом он не проснется.

Взгляд Коннора стал более далеким.