Мэрилайл Роджерс - Песня орла

Наконец-то с едой было покончено, и Линет почувствовала, что настало время поговорить с Райсом о тех вещах, что так волновали и мучили их обоих.

– Завтра утром я сам отвезу тебя в святую обитель, где ты будешь в полной безопасности от посягательств отца и прочих людей, намеревающихся причинить тебе зло. – Линет мужественно кивнула в ответ, и черные глаза принца страдающе дрогнули, ибо он понимал, какую боль причиняют девушке эти слова. Но о дальнейшем он решил умолчать, не желая еще больше волновать Линет, и так уже претерпевшую за последнее время слишком много бед, – письмо от Каудра, в котором говорилось о похищении обоих братьев девушки, должно остаться ей неизвестным. Он сам, как только надежно укроет ее, встретится с Оувейном, и они вместе начнут отчаянные переговоры по освобождению заложников.

– Прошу тебя, не делай такое скорбное лицо, Райс, – неожиданно долетел до слуха принца голосок Линет. – Ведь я сама сказала тебе еще раньше, что добровольно присоединюсь к святым сестрам.

Райс стиснул зубы, услышав это спокойное согласие на то, чего он сам не хотел, видимо, сильнее, чем кто-нибудь.

Линет же немедленно восприняла эту холодность как обвиняющее ее напоминание о ночном вторжении, которое все равно ни к чему привести не может. Изменить теперь было уже нельзя ничего и оставалось лишь с твердостью принять все дальнейшие испытания, что выпадут ей на долю. Линет осенила себя крестом.

– Больше я уже ничего не жду от тебя, Райс. Сегодня ночью я пришла к тебе в постель для того, чтобы иметь счастливые воспоминания, которые будут согревать долгие дни моего одиночества в обители.

Такого поворота в разговоре Райс просто не ожидал. Он понимал, что требовать повторения она, конечно, не станет, но все же рискнет задать какие-нибудь вопросы, касающиеся его и ее будущего, – вопросы, на которые у него не будет ответа. Да, их будущее связано воедино тайными узами греха, но говорить о нем невозможно, пока на пути еще так много опасностей и препятствий. Что может случиться завтра, через день, через месяц – предугадать невозможно, и единственное, что он может с уверенностью предложить ей сейчас, – это защита и покровительство… Однако Линет заговорила снова.

– Я выбираю монастырь потому, что согласна на все, лишь бы не видеть своим мужем Озрика… либо любого другого мужчину… кроме тебя! – И девушка, словно навеки отстраняя от себя Райса, решительным жестом выставила вперед обе дрожащие руки.

И тогда он, сделав несколько шагов, поймал сильными смуглыми руками эти тонкие пальцы и привлек их к себе, уже полностью отдавая себе отчет, чем и на этот раз кончится трудная, но такая необходимая беседа.

Линет словно потеряла сознание в его объятиях, она молча отдавалась ласке его рук и лишь прислушивалась к напряженному биению сердца в широкой мускулистой груди. Еще один миг краденого счастья – и что в сравнении с ним долгие годы монашеской жизни?!

– Ты хочешь постричься в монахини?! – В планы Райса входило помещение Линет в аббатство лишь на несколько дней, может быть недель, но монашество всерьез… – Нет! Я лучше отдам свою жизнь, чем увижу тебя в холодном монашеском одеянии, которое не сможет сорвать даже пламя моей любви! Да, я люблю тебя, и, чтобы моя жизнь продолжалась, ты должна быть со мной! Только со мной! – Темный и страстный голос бился в уши Линет.

Признавшись себе еще утром, что любит маленькую птичку больше жизни, Райс знал отныне, что не может жить без нее. Да и что могло быть для высокородного принца более бесчестным, чем похитить невинность у девицы, а затем оставить ее на произвол судьбы? Что в сравнении с этим женитьба на дочери врага? Осуждение Норманнского двора? Презрение друзей и родных? Черные глаза насмешливо и зло блеснули, когда Райс представил себе все последствия этого неразумного брака, которые с такой непосредственностью перевесит один ласковый взгляд его коноплянки. А ее обещание принадлежать лишь ему сделает его и вовсе недосягаемым для человеческой ненависти, оно станет священным талисманом, охраняющим от всех бед и напастей, что сейчас с такой силой угрожают ему и ей…

– Нет. – Линет мягко, но настойчиво развела его руки. – Мы с Гранией поклялись, что не позволим любимым заплатить за наши ночные вторжения такой непомерной ценой… – Да, Райс навеки останется единственной ее любовью, но она дала клятву, а, как с недавних пор ей стало известно, нарушение клятвы приводит не к счастливому исполнению желаний, а лишь к смерти и горю. Согласись она сейчас на предложение Райса – и он навеки потеряет то, чего добился таким трудом и такими потерями – свою честь и свое княжество. Мысль об этом удвоила ее силы, и Линет всей душой решилась доказать Райсу, что ее воля ничуть не слабее воли Грании. Стремясь поскорее приблизить конец, она смело взглянула в побледневшее гневное лицо и твердо добавила:

– Я стану монахиней, и честь твоя останется незапятнанной! – Гордость и отчаяние звучали в этих словах.

– Ш-ш-ш! – Райс снова привлек ее поближе и медленно провел губами по душистым шелковым волосам. Сейчас он не станет спорить, но всей жизнью своей докажет свою любовь и невозможность подобной жертвы.

Линет поняла его намерение, но решение ее было непоколебимо. Завтра утром он отвезет ее в аббатство, и до его возвращения ее постриг будет совершен. Но сейчас, сейчас пусть длится это объятие, за которое вечно придется молиться. Она сполна расплатится за него, а ныне… и девушка плотнее прижалась к каменеющему телу, наслаждаясь каждым его изгибом, каждой выпуклостью, его силой и нежностью.

Райс, тяжело дыша, медленно и неотвратимо приближал свой рот к ее лицу и наконец хрипло прошептал в самые губы:

– Ты моя. – Слова вырывались из его горла с трудом, тяжелые и раскаленные. – Моя и ничья больше. Никогда.

Линет беспомощно кивнула, обвисая на его руках бесплотной тенью. Дыхание их смешалось, и золотые кудри закрыли лицо девушки, в то время как жесткие губы впились в полудетский рот с откровенной жадностью и невыносимой медлительностью.

Падая в зыбкую дымку желания, Линет, как в бреду, слышала громовые удары чужого сердца и ощущала напрягшуюся в безумной страсти плоть. Что ж, если этой ночи суждено стать последней, пусть она будет самой фантастической, самой дерзкой, самой необыкновенной в ее короткой настоящей жизни! Пусть она неопытна в делах любви, но недостаток опыта заменит ее настоящее чувство, и, мучимая ненасытным голодом слияния, Линет, извиваясь, впечатала свое тело в его, понуждая его опуститься в тот феерический мир, в котором уже пребывала сама.

Райс оторвался от ее губ, и из его горла вырвался глубокий отчаянный стон. Линет улыбнулась и, быстро распутывая шнурки его кружевной рубашки, мелкими легкими поцелуями стала касаться смуглой кожи. Идя навстречу ее желанию, Райс на мгновение отступил и рывком освободил себя от рубашки. Глаза его подернулись какой-то жаркой пеленой, говоря об испытываемых им чувствах откровенней и сильней, чем могли это сделать даже самые интимные слова.