Кейси Майклз - Маскарад в лунном свете

Взмахом руки он показал Маргарите, чтобы она шла к выходу. Хотя между ними оставалось еще много недосказанного, оба хранили молчание.

Все так же молча, они вышли из дома и сели в ожидавший их экипаж. Только тут Томас заговорил, сказав, что отвезет ее на Портмэн-сквер, после чего доставит с бала миссис Биллингз. Он объяснит ей, что Маргарита внезапно почувствовала себя дурно и приняла предложение одного из своих добрых друзей и его жены отвезти ее домой. Она согласно кивнула.

— Лорда и леди Уитенхем, Донован. Билли знакома с ними, и их не было сегодня на балу, так что она не наткнется на них, когда ты будешь выводить ее оттуда. — Она замолчала и забилась в самый угол, подальше от него.

После того, как Маргарита была передана прямо в руки Финча и экипаж выехал с Портмэн-сквер, Томас разразился потоком цветистой брани. Он ругался всю дорогу и замолчал, лишь когда вновь оказался в залитом лунным светом саду леди Джерси и медленно двинулся к дому, стараясь не наступить на какую-либо из многочисленных парочек, нашедших здесь убежище.

ГЛАВА 13

Человек, несомненно, самое несчастное создание из тех, что населяют землю.

Я ненавижу его! Боже мой, как же я его ненавижу! Если бы он у меня на глазах подавился вишневой косточкой, я стояла бы и смеялась — да, смеялась, — глядя, как его отвратительное волосатое лицо синеет и глаза пучатся, будто сосиски на сковородке!

Маргарита смахнула текущие по щекам слезы и вновь принялась бесцельно ходить по комнате взад и вперед, ненавидя себя, ненавидя Донована, ненавидя весь белый свет.

Прошлой ночью она быстро проскользнула мимо Финча, бегом поднялась по лестнице в свою спальню и закрыла на замок обе двери — входную и ту, которая вела из спальни в гардеробную, — поклявшись, что не выйдет отсюда и никому не отопрет, так что им придется взломать дверь и вынести отсюда ее уже иссохший скелет.

Как Донован посмел сказать, что любит ее? Как он мог иметь наглость думать, что она ему поверит? Да никогда в жизни! Она верила своему отцу, а он ее покинул, ведь так?

Котенок, котенок, котенок!

О Господи, о Господи, о Господи — о чем она только думает? Разумеется, она не ненавидит своего отца. Как она может? Она любит его, всегда любила. Обожала его.

Маргарита поспешно прижала ладонь ко рту, почувствовав, что губы у нее опять дрожат и из глаз готовы вот-вот снова хлынуть слезы. Сначала она вышла из себя, а теперь начинает сходить с ума, терять разум! Во всем этом был виноват Донован. Он высказал сумасшедшую мысль, что она не доверяет ни одному мужчине. В сущности, ненавидит их, вот что он имел в виду. Она это знала.

Но она вовсе не ненавидит всех мужчин. Да, конечно, она ненавидит членов «Клуба», и, Бог свидетель, у нее для этого есть все основания. Но отца? Это было полнейшей чушью. Она не могла ненавидеть отца. Она любила, обожала его! Он ни в чем не был виноват перед ней.

Маргарита прикрыла глаза, невольно вспомнив, что услышала в тот последний день, когда она сидела в самом центре устроенного графом Лейлхемом прекрасного лабиринта из плотно посаженных кустов и мечтала о своем первом выезде в свет.

Как же счастлива была она в те минуты! Мама чувствовала себя намного лучше, и даже дедушка говорил о предстоявшем выезде в свет Маргариты с чувством, напоминающим восторг.

Внезапно она услышала голоса. Совсем недалеко от нее мать разговаривала с каким-то мужчиной. Маргарита замерла, вслушиваясь. Мужчина говорил что-то очень тихо, интимным тоном, но по донесшимся до нее обрывкам фраз она поняла, что он делает ее матери предложение.

Мысль эта одновременно и обрадовала и огорчила девушку. Мама так долго была одна и, хотя она старалась ничем не выдавать своих чувств, Маргарита не сомневалась, что мать очень одинока. Одно дело — потерять отца, и совсем другое — остаться вдовой и жить остаток жизни в одиночестве.

Тем более что в скором времени Маргарите предстояло отправиться в Лондон. Пора было вывозить ее в свет, чтобы найти ей мужа. Хотя, разумеется, задача эта была не из легких, поскольку Маргарита знала, что будет сравнивать каждого мужчину, которого встретит, с любимым папочкой, и сердце ее сможет завоевать лишь исключительный по своим качествам джентльмен.

Как бы там ни было, когда она выйдет замуж, мама останется в Чертси в сущности совсем одна, довольствуясь лишь обществом сэра Гилберта. А дедушка старел с каждым днем, о чем тоже нельзя было забывать, как бы ни неприятна была эта мысль. Так что замужество Виктории Бальфур было, возможно, и не такой уж плохой идеей.

Но кто же это мог быть? Прием был небольшим и, кроме них, на нем присутствовали лишь самые близкие друзья лорда Лейлхема — сэр Перегрин, сэр Ральф, лорд Мэпплтон и лорд Чорли. Кто же из них хотел стать новым мужем ее матери? Разумеется, она не будет относиться к нему как отчиму. Это было просто нелепо. Никто и никогда не сможет заменить ей ее дорогого папочку…

«Пожалуйста, простите, и я вновь благодарю вас за ваше несомненно продиктованное добротой предложение, но Жоффрей всегда останется моим мужем».

Услышав слова матери, Маргарита улыбнулась, любя ее в тысячу сильней в эту минуту за ее верность. Хотя, конечно, если этот джентльмен проявит настойчивость, то в конце концов, вероятно, сможет заставить мать изменить ее решение. Если ты хотел чего-то добиться от ее матери, то следовало действовать исподволь, не торопясь, поскольку с тех пор, как Маргарита взвалила на себя ведение всех дел в Чертси, Виктория не принимала сама никаких серьезных решений…

Маргарита изо всех сил напрягла слух, пытаясь разобрать слова мужчины, но до нее доносилось лишь невнятное бормотание. Внезапно мать ее повысила голос: «Что вы говорите? Вы говорите, что любите меня, а сами смотрите так, будто я вызываю у вас ненависть. Что? Я не понимаю. Почему я веду себя глупо? С вашей стороны весьма нелюбезно говорить такое. Неужели так уж глупо любить лишь однажды?»

Похоже, этот незадачливый поклонник был неспособен с достоинством принять отказ. Решив прийти матери на помощь, Маргарита поднялась со скамьи, на которой сидела, и пошла на голос Виктории. Мгновенно она пожалела о своей невнимательности по пути сюда, поскольку первый же сделанный ею поворот, вместо того, чтобы приблизить ее к беседовавшей паре, увел ее от них еще дальше.

Она повернулась и быстро пошла назад. Звонкий звук пощечины и последовавший за этим крик матери заставили ее замереть на мгновение на месте. Это было уж слишком. Одно дело — проявлять упрямство, и совсем другое — перейти границы приличий. Этот хам, должно быть, пытался поцеловать маму!