Лаура Гурк - Надежда на счастье

Конор пожал плечами.

– Вы думаете, ваше имя мне что-то говорит?

Хирам нахмурился.

– Я тесть Вернона Тайлера.

И тут Конор все понял. «Интересно, сколько они предложат мне на сей раз?» – подумал он.

– Вам очень не повезло, мистер Джеймисон. Примите мои соболезнования.

Мужчина неожиданно улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

– Вернон был прав, когда говорил про вас. Вы высокомерный ублюдок, мистер Браниган.

– Надо же! А я то же самое подумал о вас.

Хирам Джеймисон осмотрелся и проговорил:

– Мне хотелось бы побеседовать с вами, если не возражаете. Где бы мы могли присесть?

Конор не собирался приглашать гостя в дом. Это было бы проявлением вежливости, а он был совсем не в том настроении, чтобы проявлять вежливость. Он вынес на веранду два самых неудобных стула из кухни Оливии, и оба сели.

– Мистер Браниган, я не люблю тратить время зря, а времени уже потрачено немало. Перехожу прямо к делу. Вернон уже предлагал вам по три доллара за акр. Я удваиваю сумму.

Конор сделал вид, что обдумывает предложение. Потом покачал головой:

– Нет.

Ответ удивил Хирама.

– Нет? Но ведь это три тысячи долларов.

– Благодарю вас, мистер Джеймисон, – ответил Конор. – Но я умею считать.

Хирам побагровел.

– Но другого такого случая вам не представится, – проговорил он с удивлением. – Бери, мальчик.

«Бери, мальчик». Конору тут же вспомнились слова лорда Эверсли, произнесенные много лет назад. И вспомнился шестипенсовик, на который ему хотелось плюнуть. Вспомнил он и Оливию. Кроме того, он знал: некоторые вещи нельзя купить и нельзя продать ни за какие деньги.

Конор решительно покачал головой:

– Нет.

Хирам фыркнул в раздражении.

– Сколько же вы хотите?

Конор ухмыльнулся, понимая, что победил.

– У вас нет таких денег.

– Уверяю вас, есть. Назовите свою цену.

– У этой земли нет цены. – Конор поднялся на ноги. – Мистер Джеймисон, эта земля не продается. Ни за какие деньги. Вам просто придется построить свою железную дорогу в другом месте.

Хирам тоже встал. Но уходить он не собирался.

– Вы, очевидно, не знаете, кто я. Мне принадлежат три железные дороги, пароходная кампания, четыре угольные шахты в Пенсильвании, две полотняные фабрики и полдюжины других предприятий. У меня особняк в Нью-Йорке, еще один особняк в Ньюпорте и яхта на Кейп-Код.[21]

Он бросил презрительный взгляд на Конора и, повысив голос, спросил: – А ты кто такой, мальчик? Невежественный Мик[22] с картофельной лодки, как и все прочие Мики, работающие на меня. Они загружают мои корабли и добывают мой уголь, чистят до блеска мои ботинки и подают мне кофе по утрам.

Конор терпеливо дождался конца тирады, потом, скрестив руки на груди, пристально посмотрел в глаза собеседника.

– Даю вам ровно десять секунд, мистер, чтобы вы сели в свой шикарный экипаж и уехали. Потому что я начинаю терять терпение, а вы знаете, что у невежественных Миков нрав свирепый.

Хирам развернулся и направился к своему экипажу. У дверцы остановился и, обернувшись, произнес:

– Вы об этом пожалеете.

– Очень сомневаюсь, – с усмешкой ответил Конор.

Когда экипаж Хирама Джеймисона отъехал от дома, он в задумчивости пробормотал:

– Похоже, я опять бросил вызов тем, с кем не в состоянии справиться.

Кейти налила Оливии чаю.

– Ну и как твое замужество? – спросила она, усаживаясь за кухонный стол напротив подруга.

Оливия уставилась в свою чашку. Она не знала, что ответить.

– Почему ты молчишь? У вас все хорошо?

Оливия закусила губу и покачала головой:

– Нет, не все. Но и не так уж плохо. Он очень добр к девочкам, а они его просто обожают. Только мне бы хотелось…

– Чего?

– Мне бы хотелось, чтобы он не был таким замкнутым. – И она поведала подруге всю историю – рассказала, как нашла его, что она о нем знает и что произошло в Монро. Рассказала абсолютно все. – А теперь он уже замкнутый, – закончила Оливия, глядя в свою чашку. – Он не хочет спать со мной, Кейти. Не хочет даже подходить ко мне слишком близко.

Кейти рассмеялась.

Оливия взглянула на подругу с удивлением.

– Почему ты смеешься?

– Потому что почти все замужние женщины жалуются совсем на другое.

Оливия молчала, и Кейти снова заговорила:

– Дорогая, жизнь с мужем никогда не бывает простой. Ни у кого. У каждой пары свои проблемы, и требуется время, чтобы в них разобраться. Мы с Ореном жили как кошка с собакой, когда только поженились. Да и сейчас иногда ссоримся.

– Но мы-то с Конором не ссоримся, – возразила Оливия. – Мы слишком мало разговариваем, чтобы ругаться. Он не хочет жить со мной. И он не делал из этого тайны.

– Нравится ему это или нет, но теперь он женатый человек.

– Только потому, что у него не было выбора.

– Видишь ли, Оливия… – Кейти поставила на стол свою чашку и строго посмотрела на подругу. – Мужчина, который не может заплатить по счету, не должен и смотреть в меню. Конечно, у него был выбор. Никто не заставлял его спать с тобой.

Оливия вспыхнула и снова потупилась.

– Он взрослый человек, Лив, – продолжала Кейти. – И он знал, что делает. Хуже всего, если ты теперь будешь винить себя.

– А что я могу поделать?

– Дай ему время. Я думаю, он сам во всем разберется. Оливия подняла голову.

– Но он меня не любит.

– Он так сказал?

– Не словами, но…

– А ты, конечно, каждый день говоришь ему, как сильно ты его любишь.

Оливия покачала головой:

– По правде говоря, нет, не говорю.

– А почему?

– Боюсь, что это заставит его тут же вскочить и умчаться в город, – призналась Оливия.

– Когда я выходила замуж, мама дала мне совет, который я никогда не забуду, – сказала Кейти. – Поскольку у твоей мамы такой возможности не было, я передам тебе слова моей матери. Вот что она сказала: самая важная вещь в браке не влюбленность, хотя это и важно. И не деньги, хотя деньги – это тоже неплохо. И даже не дети, Оливия. Самое важное – доверие. – Она сжала руку подруги. – Я думаю, Оливия, вы нашли друг друга. И теперь тебе нужно верить в него. Судя по тому, что ты мне рассказала, он пережил когда-то очень трудные времена. Такой мужчина не будет выставлять свои чувства напоказ, но это не значит, что у него нет сердца.

– Спасибо тебе, Кейти.

Подруга улыбнулась:

– Не за что меня благодарить. Кроме того, когда мы с Ореном в следующий раз поссоримся, я приду поплакать у тебя на плече.

Ночью Кэрри приснился страшный сон, и Конор, сидевший на веранде, услышал ее громкий крик.

– Папа! Папа! – кричала девочка.

Конор тут же помчался наверх. Когда он вбежал в комнату Кэрри, там уже находились Оливия и сестры девочки. Оливия сидела на кровати, держа дочь на руках. Конор молча подошел к ней и сел рядом. Оливия передала ему всхлипывавшую Кэрри – ее плач разрывал ему сердце. «Что с ней? – думал он. – Ведь Кэрри никогда ничего не боялась…»