Шерри Томас - Восхитительная

Часы громко тикали, отбивая минуты. Милый, домашний звук сейчас отдавался дрожью в ее сердце. Верити вытерла мокрые ладони о юбку. Сейчас бы хороший глоток чего-нибудь крепкого!

«Не хотите ли виски?»

Сейчас она бы тоже не отказалась. Заслышав шаги мистера Сомерсета на лестнице, Верити вскочила. Стюарт вошел, держа в руках большую нарядную коробку. В таких обычно доставляют сшитую на заказ обувь постоянным и уважаемым клиентам.

– Это ваше, – по-английски сказал Стюарт.

– Мое? – невольно вырвалось у Верити английское слово. Кажется, при звуках ее речи он зло стиснул зубы.

– Теперь можете уезжать. – Стюарт сунул коробку Верити, практически толкнул ею в грудь. Она взяла ее и попятилась.

– Сэр, что это?

– Кое-что из ваших вещей, – холодно ответил он. – Доброго дня, мадам.

Не веря своим глазам, Верити наблюдала, как он уходит. Где-то вдали, недоступная взгляду, мягко хлопнула дверь кабинета. Считанные дни назад он ее любил. Когда-то давно хотел жениться. Имело ли сейчас все это хоть какое-то значение? Неужели их история не стоит даже того, чтобы сказать друг другу несколько теплых слов на прощание?

Мадам Дюран поставила коробку на приставной столик и откинула крышку. Под серой переливающейся салфеткой обнаружилась отнюдь не пара щегольских сапог, но пара бурых резиновых галош. Вовсе не новых – Верити видела потертые, затвердевшие и рассыпавшиеся мелкими трещинками места. Но галоши были чистые, ни пятнышка грязи на заботливо отполированных боках. Хотя кто, находясь в здравом уме, станет доводить до зеркального блеска галоши, если дождь идет каждый день, и галоши...

Вскрикнув, она зажала рот ладонью. Эти галоши когда-то принадлежали ей. Ну, не совсем ей, она позаимствовала их у мистера Симмонса, главного садовника. Тогда он был новичком в Фэрли-Парк и не относился к Верити с презрением, как многие другие слуги после того, как она перестала делить ложе с Берти. Верити пришлось купить ему новую пару, поскольку эти она забыла в Саммер-Хаусинн.

Но для Стюарта это были именно ее галоши. В коробке лежали пакетики с высушенными лимонными корочками и лавандой. Мистер Симмонс умер бы от смеха, доведись ему узнать, что его старые уродливые галоши удостоились таких почестей. Верити самой захотелось истерически рассмеяться – хотя первая слеза уже упала ей на тыльную сторону ладони.

Она вернула на место крышку, наклонилась и поцеловала коробку. Потом отправилась на поиски Стюарта в кабинет.

Мадам Дюран не стала стучать. Стюарт разглядывал графин с виски, словно прикидывая, хватитли тут, чтобы упиться до бесчувствия. В следующую минуту Верити была подле него, подол ее платья обмахнул бока его ботинок.

– Можно мне виски? – спросила она.

Четкие звуки ее английской речи заставили его вздрогнуть, точно он увидел перед собой привидение. Разумеется, Стюарт плеснул ей виски, ведь он был хорошо воспитанный мужчина и не мог отказать в вежливой просьбе. Но костяшки пальцев, сжимающих горлышко графина, стали совсем белыми. Интересно, заметила ли она?

Верити не заметила, но ее глаза сияли, как звезды. Ее глаза, голубые, как небеса в раю. Стюарт боялся на нее смотреть. Она была в точности такой, какой он ее помнил, и в то же время совсем другой. Чудесные глаза и губы ни на йоту не уступали тем, которые манили его в воспоминаниях. Но ее никак нельзя было назвать нежной и хрупкой. Эта женщина была сделана не из фарфора, но из стали.

– Благодарю, – сказала Верити звенящим голосом и сделала глоток. – Тот же самый виски, не правда ли?

Стюарт промолчал. Он разрывался между двумя женщинами, пытаясь примирить в своем сознании нежную Золушку из мечты и кухарку с собственной кухни. Ничего не получалось!

– Я так тосковала, – прошептала она.

– В самом деле?

– Каждый день. Каждую ночь.

Стюарт не помнил, чтобы ее глаза были исполнены такого соблазна, но сейчас они именно соблазняли. Боже, как соблазняли. Эта женщина была воплощением чувственности. Он не был к этому готов.

Стюарт налил себе еще виски.

– Вы могли разыскать меня в любое время.

– Я не знала, как меня примут.

– Ложь, и вы сами это знаете.

Верити покачала головой:

– Откуда мне было знать, что вы действительно меня любите? Что не проснетесь утром, снедаемый раскаянием?

Он поднес к губам полный стакан и отпил половину одним махом. Виски потек по подбородку. Стюарт утерся рукавом – простонародный жест, но сейчас ему было наплевать.

– Яговорю не об этом. Вы намеренно скрыли от меня, кто вы такая. И вы ни разу не пришли ко мне, потому что отлично знали, как вас примут, стоит вам сказать правду!

Верити растерянно заморгала:

– И как бы меня приняли?

– Как сегодня, – холодно ответил Стюарт. – Полагаю, я уже указал вам на дверь.

– Потому что я была кухаркой у Берти? Я же сказала вам – я никто.

– Нет, это я был никто. А вас знали повсюду. Единственным слугой в Британии, чья дурная слава превосходит вашу, был шотландец нашей королевы[25].

– В самом деле? – тихо спросила Верити, опуская глаза. – Не знала, что обо мне злословили в каждом доме.

– Поверьте, так и было. – Стюарт допил то, что еще оставалось в стакане. – Даже те, кто смог бы отличить Берти от герцога Веллингтонского, думали, что вы самая выдающаяся сука с тех пор, как изобрели матрас.

Мадам Дюран побледнела.

– Десять лет я потратил на ваши поиски. Десять лет преданности и верности! Тратил деньги на детективов – а ведь я поклялся, что не прикоснусь к ним. Я мог бы жениться, завести детей. Зачем я обожествлял ваш лживый образ? Вы были моим идолом, потому что вам не хватило порядочности отпустить меня на свободу. Вы позволили мне цепляться за ложные воспоминания и ложные надежды.

Верити даже отшатнулась, словно тяжесть его гнева грозила придавить ее.

– Я подумала, что утром вы пожалеете о своем предложении, – сказала Верити, приложив руку к сердцу и честно глядя ему в глаза. – Не захотите иметь со мной ничего общего, когда взойдет солнце...

– Вы были правы. Не захотел бы – если бы только знал, кто вы! Поэтому-то вы держали язык за зубами, не так ли? Хотели сохранить иллюзию. Знали, что я на пушечный выстрел не подойду к Верити Дюран, поэтому не дали мне шанса от нее отказаться. Увезли иллюзию с собой в Фэрли-Парк, оставив мне на память кусочки головоломки.

– Неправда. Я никогда не хотела...

– Не важно, чего вы хотели! Уверен, у вас наготове тьма благовидных отговорок и, вполне допускаю, вы свято в них верите. Но вы сделали именно то, что сделали – увезли с собой иллюзию, предоставив мне ломать голову.