Лоретта Чейз - Мистер Невозможный

Его провели через огромный зал, затем через дверь в зал поменьше, но все равно очень большой, в его стенах он заметил узкие отверстия, ведущие в темные помещения. Сопровождавшие его люди нигде не останавливались. Они вели и вели его через комнаты, пока наконец не вошли в узкое, замкнутое и абсолютно темное место. Даже свечи смогли осветить лишь нижнюю часть покрытых рельефами стен. Однако они хорошо освещали находившегося там человека.

— Ноксли? — не веря своим глазам сказал Майлс. Лорд Ноксли подошел к нему и схватил его руку.

— Мой дорогой, как я рад вас видеть!

— Но не больше, чем я рад видеть вас, — ответил Майлс. — Не говоря уже о том, какой это приятный сюрприз. Я надеялся, что моя сестра обратится к вам, как только поймет, что со мной что-то случилось, но я не надеялся увидеть вас так скоро.

— Положение было серьезное, — сказал Ноксли, выпуская руку Майлса из своего удивительно крепкого рукопожатия. — Консульство, как всегда, не торопилось, но миссис Пембрук взяла дело в свои руки. В результате не прошло и трех дней после вашего похищения, как я уже отправился в путь. Но мы поговорим об этом позднее, когда вы отдохнете!

— Есть для меня еще что-нибудь? — обратился лорд к Гази.

— Скоро, — ответил Гази, — через несколько дней.

— Дюваля здесь нет, — сказал Ноксли. — И никого из его людей.

Гази улыбнулся:

— Может, они слышали, что здесь небезопасно.

— Нам надо найти его, — сказал Ноксли. — Но сначала то, другое дело.

—Да, сначала другое дело, — согласился Гази. — Если я вам не нужен, я сейчас же займусь им.

— Так было бы лучше, — ответил Ноксли. Он достал из кармана небольшой мешочек и протянул его Гази. В мешочке что-то звякнуло.

Гази с благодарностью взял его, со свойственной ему льстивой услужливостью попрощался с ними и ушел, уводя с собой своих сообщников.

— Вас, вероятно, удивляет мой выбор служащих, — сказал Ноксли. — В Англии этот человек был бы обыкновенным преступником.

— Не совсем обыкновенным, — заметил Майлс. — У него прекрасные манеры, и он так очаровательно предлагает убить невинных свидетелей, если они не на его стороне.

— Увы, без таких людей, как Гази, в этой варварской стране ничего не добьешься. Знаете, в Риме делай как римляне. — Он обезоруживающе улыбнулся. — Я бы никогда не смог так быстро найти вас без помощи этих людей.

— Не их вина, что мы не добрались быстрее, — сказал Майлс. — Из-за песчаных бурь мы шли из Миньи девять дней.

— Не сомневаюсь, это было ужасно для вас. Но иначе вы бы пришли сюда намного раньше меня. Ветер мешал и тем, кто был на реке.

Он вывел Майлса из узкой комнаты.

— Я чертовски рад видеть вас, — сказал он, понизив голос. — Вот уж как неприятно обернулось это дело. Проклятые французы… — Ноксли замолчал и обвел глазами храм. — Они снимают потолок со знаками зодиака, свиньи. Видите ли, паша разрешил им. Они увезут его в Париж… а я ничего не могу сделать, пока не закончу это другое неприятное дело. — Он покачал головой. — Но не думайте о французах! Вам и так досталось в пустыне. Наверное, вам нужна ванна, чистая одежда и хорошая еда. А я… если я пробуду здесь дольше, мне захочется убить кого-нибудь.

Глава 17

Несмотря на то что Дафна принимала опий малыми дозами, он очень помог ей. Она была искренне благодарна Руперту за его настойчивость, о чем и сообщила ему при первой же возможности.

В душе она изумлялась тому, как он заботился о ней во время ее болезни. Но он и сам казался ей чудом. Все два дня, которые она провела в постели, она думала о нем и обо всем, чем он удивил ее.

Опий одурманивал ее, но одно ей было совершенно ясно: Руперт не был тем бездушным грубияном, каким показался ей вначале. Наоборот, при сравнении с ним бездушными выглядели другие мужчины, особенно Верджил. Ее покойный муж заставлял ее чувствовать себя испорченной женщиной, а временами настоящим чудовищем. Он оставил ей большое наследство и очень мало уверенности в себе.

За недели, проведенные с Рупертом Карсингтоном, она переродилась. В тот день и вечер в Ассиуте она пережила страх, опасность и страсть. И до этого она никогда раньше не чувствовала, что действительно живет.

Несмотря на затуманенное сознание, Дафна ясно ощущала его большие умелые руки, прикладывавшие к ее лбу прохладное влажное полотенце или осторожно растиравшие ее спину. Она слышала его звучный голос, в котором временами слышались веселые нотки, когда он рассказывал ей забавную историю.

И Дафна также понимала, что, как и опий, он легко может стать опасной привычкой.

К утру третьего дня жестокие спазмы прекратились, приступы боли появлялись лишь временами. Она могла сидеть и воспринимать окружающее. И удивляться, почему ей было так плохо. Причиной не могли быть только одни месячные, решила она. Обычно в такие периоды она всегда чувствовала усталость и бывала раздражительной, часто испытывала боль, но такого с ней никогда не случалось. Никогда раньше это не лишало ее всех сил и энергии. Но и ее жизнь никогда раньше не была такой бурной.

Дафна решила, что расстройство желудка или что-то подобное ухудшило ее состояние.

Но, что бы это ни было, все, очевидно, прошло, потому что она проснулась с чувством голода. Как только Дафна села, Нафиза принесла ей кувшин и тазик.

— Вам лучше, — с улыбкой сказала Нафиза. — Я вижу по вашему лицу.

— Намного лучше, — сказала Дафна. Умывшись, она огляделась, но ребенка нигде не было. — А где Саба?

— В большой каюте с господином и мальчиком Томом, — ответила Нафиза.

— Его зовут Удаил, — по привычке поправила ее Дафна.

— Он желает быть Томом. Он говорит, что он раб господина и повсюду пойдет за ним, потому что господин спас вам жизнь.

— Я не умирала, — возразила Дафна. — Ты сама знаешь, это не смертельно.

— Он спас вас и от песчаной бури. Я тоже рада служить такому господину, который так добр к своей харем и служит ей как раб.

Слово «харем» делало Дафну собственностью мистера Карсингтона: женщиной, принадлежащей ему, одной из его домочадцев. Она скривилась при этом слове, но знала, что не стоит объяснять что-либо Нафизе. Девушка не поймет. По ее понятиям, все женщины принадлежали тому или иному мужчине. В любом случае не стоило давать слугам повод обсуждать отношения между «господином» и их хозяйкой.

Отношения между европейскими мужчинами и женщинами и так вызывали у многих египтян недоумение, хотя большинство воспринимали их философски. Поступки, которые обычно египтяне считали неприличными, они часто объясняли и извиняли, говоря, что «таков их обычай».

Команда и слуги хорошо знали, что горничная Дафны спит в ее каюте, Том со своим господином, а Нафиза и Саба спят с различными хозяйственными вещами, находящимися в их каюте.